– Хохочем. – Иронии он не уловил. – Так вот про эту комнату. Когда ты там, тебя не видно; зато тебе хорошо слышно, что говорят здесь. Я как-то случайно подслушал разговор Винаблза с Джейн Лоут. Чуешь, куда ветер дует? Оказывается, это он ее обрюхатил. Она ему сказала, что ходила к Мамочке, а он ей: «Это все без толку, прими вот что». Я собирался рассказать тебе еще тогда, когда приходил на ужин, но сама знаешь, как все вышло. – Вспомнив тот памятный вечер, Артур приуныл и уткнулся в пиво.
– Что это было? Что он ей дал?
– Откуда мне знать. Я слышал, но ничего не видел. Я только помню, как он сказал, что это верное средство.
Я поглазела на пузырьки в стакане. Подумала сразу о нескольких вещах, которые Винаблз мог всучить несчастной девушке. Но главным образом подумала о бедной Мамочке. Теперь я точно знала, что не ее ошибка убила Джейн Лоут, – а ведь она с такой мыслью сошла в могилу.
– Еще стаканчик? – поинтересовался Артур.
– Нет, – улыбнулась я. – Одного вполне достаточно.
Артур проводил меня до дома. Мы некоторое время постояли у калитки. Сошлись на том, что вечер выдался прекрасный. Я посмотрела на звезды, и Артур спросил, что я пытаюсь разглядеть.
– Спутники. Советские и всякие другие.
Он рассказал мне, что недавно в космос запустили первый коммерческий спутник. Я понятия не имела, что это за штука.
– Не государственный, Осока. Частный. На частные деньги.
Я обалдела.
– Ты хочешь сказать, кто угодно может запросто отправить в небо спутник?
– Если хватит денег, то да.
– Но это же кошмар!
Артур пожал плечами. Сначала я хотела рассказать ему тоскливую историю о мертвых собачках и обезьянках в космосе, но потом решила, что это неромантично. Мне показалось, он собирался меня поцеловать. Но почему-то передумал. Я несколько расстроилась, когда он просто пожелал спокойной ночи.
На следующее утро мне принесли письмо. Я вроде поняла его смысл, но не знала, как правильно ответить, поэтому отправилась к тому, кто знал. На ферме Люк, Чез и еще двое хиппанов достраивали монструозного размера теплицу. Когда я подошла, Чез шпатлевал швы между стеклами. Все руки у него были заляпаны замазкой. Набравшись храбрости, я произнесла:
– Я все еще не до конца уверена, что ошиблась, но если это так – прости меня, очень прошу, прости. Хотя я не уверена. – И с этими словами я развернулась и зашагала дальше.
– И это ты называешь извинением? – крикнул он вслед, но я не обернулась и прямиком направилась в дом. Спросила какую-то женщину, где Грета, и поднялась наверх, куда меня направили.
Грета лежала на матрасе прямо на полу, под головой высились подушки. Она читала книгу, выглядела чуть бледнее обычного, но чувствовала себя, по-моему, не так уж плохо. В комнате зверски воняло благовониями. Она подняла взгляд и, выдав слабое подобие своей немыслимой улыбки, сказала:
– Привет.
Я села на пол рядом и взяла ее за руку:
– Ты как?
– Нормально. Только все время тошнит.
– Пройдет. Пей побольше воды. И палочки эти выкинь. Все от неправильных запахов. Я принесла лимонный чай с вербеной…
– Чай благодати, – молвила Грета.
– Так Мамочка его и называла. А вот смотри: сейчас я подвешу над твоей кроватью веточку, – к стене булавкой была приколота открытка, я насадила на булавку еще и веточку вербены, – и ты забудешь про ночные кошмары.
– Откуда ты знаешь про кошмары?
– Что за дурацкий вопрос!
Грета заплакала.
– Ну перестань. Ты приняла решение, теперь крепись.
Я говорила словами Мамочки. Она всегда считала, что там, где не было страдания, там и решения не требовалось. Оставив Грету, я пошла на кухню приготовить чай с лимоном и вербеной.
Когда я возвратилась с чаем, она уже не плакала и выглядела пободрее. Во всяком случае, чай приняла с радостью.
– Теперь скажи, как ты, – произнесла она. – Отвлеки меня от горестных мыслей.
– Услуга за услугу, – сказала я и показала ей письмо.
Она прочла, прищурилась, нахмурилась:
– Это из местного отдела здравоохранения. Тут говорится, что тебя направляют на психиатрическую экспертизу. О боже! Да как они могут?!
– Поэтому я и принесла письмо тебе, Грета. Ты же у нас изучала право и все такое.
– Выходит, могут, – задумчиво произнесла она. – Видимо, так оно и делается.
– Что будет во время этой экспертизы?
– В мешок тебя засунут и бросят в реку, – сказала Грета. – Фигурально выражаясь.
– Фигурально выражаясь, – тихо повторила я.
Грета мне улыбнулась, но как-то жиденько.
Той ночью я пошла на Мамочкину могилу, не на фальшивую, а настоящую – ту, что в лесу. Привалилась спиной к старому дубу и разговаривала с Мамочкой. Луна светила так ярко и так ясно, что, прищурившись, я видела Мамочку: она сидела, так же привалившись к соседнему дубу, болтала со мной, купалась в серебряном свете, вбирала в себя Луну.
