— Устала, поди, Лёлюшка? Хочешь, отдохни, а я вместо тебя встану? — Возле Лёли нарисовалась разрумянившаяся от тяжёлой ноши Ульянка и обеспокоенным взглядом посмотрела на корзину ещё не выполосканного белья.
— Да ты же сама под присмотром слуг росла, тебе ли стиркой заниматься? Всё хорошо, мне даже нравится, — соврала Лёля, пытаясь разогнуть сведённую спину и при этом сохранить кроткое выражение лица. — В доме батюшки мне и салфетку выстирать не доверили бы, а тут ворохом целым одарили.
Лёля с грустью глянула на широкую, плетённую из лозы корзину, доверху заполненную скользким от щёлока бельём. Крепко сбитый тазик, в котором лежали три уже выполосканные скатерти, выглядел пустым и бедным рядом с корзиной той.
Русалка вызвалась натаскать воды из речки в огромные бочки у стен постоялого двора, а после огород полить. И хоть Лёлина спина ныла от непрестанной стирки и заходилась острой болью при любом движении, Лёля со стыдом думала, что работа ей самая лёгкая досталась. Сиди себе на месте да вальком по камням поколачивай.
— Не переживай, скоро я с делом управлюсь, подсоблю тебе! Только ещё немного мимо Похвиста побегаю. Ух, как хорош он, когда топором на солнышке орудует! Была бы моя воля, я сутками напролёт на него смотрела бы. — Ульянка подмигнула Лёле и хлопнула в ладоши.
Вода из реки тут же собралась двумя большими шарами, от глади водной оторвалась и прямиком в вёдра Ульянкины бухнулась, да вровень со стенками вёдер встала — ни больше ни меньше. Дивилась Лёля, когда в первый раз ворожбу Ульяны увидела, а та потом объяснила, что все водяницы повелевать водой умеют. Чай, не русалки какие-нибудь.
«Русалки — дух мёртвый, — рассказывала Ульяна, когда впервые мастерство своё Лёле явила. — А я живая. Албасты — русалки древние, мудрые — растят Водяниц из жемчужин, в месте таком глубоком, что самый сильный и выносливый из людей донырнуть до нас не сможет, на жемчуг позарившись. И всё равно, мало кто из водяниц до расцвета своего доживает, больно раковины хрупки. Настоящие водяницы — редкость, для водяных нет жены желаннее: красивы, покорны, воду любят пуще всего. А я, видно, с пороком каким уродилась. Хоть и сосватали меня здешних рек хозяину, не могу вообразить судьбу хуже, чем подле Водяного во тьме речной жизнь провести».
Ульянка закинула на плечи коромысло с двумя полными вёдрами и грациозно поплыла во двор корчмы. Лёля обернулась ей вслед. Заметила она, как бросила русалка фразу игривую в сторону Похвиста, как посоветовал он ей не отвлекаться, а то они и до зари не управятся. Да только когда развернулась Ульяна, чтобы на огородах за домом скрыться, не воротился Похвист к работе, а руки на поясницу положил, якобы спину разминая, а сам глаз не сводил от стороны той, где прелестница черноволосая скрылась.
Похвист, в одной только рубахе, подпоясанной синим поясом, высокий и худощавый, пригож был, да не знала Лёля, отчего Ульянка любоваться на него день и ночь готова. Встречались в деревне парни и не хуже. Лёля отложила очередную постиранную скатерть в деревянную кадушку и потянулась за следующей. Солнце клонилось к закату, освещало реку и траву за ней мягким золотом. И так уютно от света этого делалось, словно Явь вся — дом один, большой, прекрасный. Дивно так: руки мыло щиплет, спина болит, пальцы от воды речной мёрзнут, а она красотой вокруг наслаждается. И боль от этого меньше не становится, зато сердце меняется будто бы, шире делается.
— Ох, сестрица, — выдохнул Похвист, промакивая Лёлины ладони чистым полотенцем. — И как я сразу не подумал, что не для тебя работа эта.
Лёля закусила губы, чтобы не вскрикнуть, и тупо посмотрела на свои распухшие, покрасневшие руки. Возле ногтей ссадины кровоточащие появились, а между большим и указательным пальцами виднелась влажная мозоль от валька, которым махала она почти до самого вечера. А может, и до ночи махала бы, если бы Ульянка на выручку не пришла.
— Завтра отдых у вас. Я сам о деньгах заботиться буду! — решительно заявил Похвист, глядя на Лёлю и Ульяну, которые сидели перед ним на завалинке у корчмы.
— Глупостей не говори, ветряной бог, — Ульянка фыркнула и потянулась. — Скажи ещё, что во дворце твоём божественном прислуги не было. Ничем ты Лёли не лучше, такой же белоручка. А строишь из себя главного добытчика.
— Ой, а сама-то, нечисти царица! Неужто не утомилась воду таскать? Думаешь, меньше нас устала? — Похвист с решительным видом стукнул кулаком по ладони. — Не бывать такому, чтобы внук Стрибога о двух девицах позаботиться не мог! Сказал же — я теперь работать буду!
