Теперь Лёля старалась на лицо Похвиста не смотреть. Боялась того, что увидеть может.
— Помню, конечно. Даже не верится, что ты позабыть смогла. Мне кажется, мы с Догодой тебя не забыли бы, хоть нас пытай. — К радости Лёли, в голосе Похвиста не было гнева, лишь затаённая грусть. — Мы ведь всегда с братьями росли. Слышала поговорку: «Стрибожьи внуки — семидесяти семи ветров боги»? Преувеличение, конечно, да не суть. Среди нас только мальчишки, ни одной девчонки не было. А тут ты, сестрица, пусть и не родная. И после того как отец твой нас прогнал… Я-то ещё бодрился, вида не подавал, что скучаю, а Догода… Ночи не проходило, чтобы рыданий я его приглушённых не слышал.
— Мне так жаль… — Лёля опустила голову, чувствуя, как вновь возвращается её запрятанная за новыми впечатлениями совесть. — Я бы, наверное, возненавидела тех, кто со мной так поступил. Если по правде говорить, я думала, вы меня не примете, не простите…
— А я уверен был, что ты нас презираешь, богоубийцами зовёшь. Жесток твой отец, научил и тебя родом Стрибожьим гнушаться. Потому боялся с тобой заговорить, даже после того, как в Яви ты оказалась. Всё момента подходящего ждал. Может, до сих пор со стороны поглядывал бы, если бы не Ульяна эта клятая.
— Эй, Похвист! — Рядом, будто услышав своё имя, появилась русалка. Она лаской вилась возле своего благодетеля, заглядывая ему в лицо широко распахнутыми пленительными глазами. — Будь добрым богом, дай монетку на пряник расписной. Я с русалкой на глазури сахарной видела! Упросила купца мне три таких за одну монету отдать. А так цена им шесть монет, ты представь, удача какая!
— Дожили, пряники по цене сапог продают. Вот, держи, утроба твоя ненасытная. — Похвист вытащил из кошеля монету и вложил Ульянке в ладошку. — Исчезни уже с глаз моих, нечисть болотная!
Ульянка рванула было к лавке с выпечкой, но остановилась вполоборота и улыбнулась Похвисту устами алыми так, что, если бы и существовал поцелуй на расстоянии, он бы это и был. А после растворилась в толпе. И не было уже никаких сомнений, что на сей раз нежный румянец почти незаметный щёк Похвиста не обошёл.
— Чуть не забыл! Пойдём! — скомандовал он, твёрдым шагом направляясь к очередному прилавку. Лёля заторопилась следом и поняла, что они оказались возле той самой женщины, продающей шерстяные шали — лучшую защиту от разбушевавшихся северных ветров. — Выбирай, какая люба!
Лёля окинула взглядом шерстяное изобилие. Вот бы Нянюшке платок из Яви в подарок привезти. Пусть и не было в Прави холодов, как старушке приятно стало бы, наверное, узнай она, что это Похвиста дар. Думая о няне, Лёля указала на бежевый платок, самый, как ей казалось, мягкий, самый пушистый.
— А ну-ка, дай на тебя приложу, красавица! — Женщина-торговка одним движением обернула Лёлю в вязаный кокон. — Ой, ну как хороша, загляденье! Носи на здоровье, милая, и пусть ветры злые тебя стороной обходят.
— Ничего, потерпит, ей теперь от них не отделаться, — обиженно буркнул Похвист, высыпая на ладонь оставшиеся монеты. — Ещё одну дайте, вот ту, зелёную, — попросил он, как показалось Лёле, намеренно стараясь не встречаться с ней взглядом.
Забрав у женщины тёмно-зелёную шаль и быстро спрятав покупку за пазуху кафтана, Похвист, казалось, снова обрёл присутствие духа. По крайней мере, он не прятал весело блеснувших глаз, когда помахал в воздухе пустым кошельком.
— Ну что, хотела узнать, как деньги в Яви заработать? Вот сейчас и будешь учиться, — усмехнулся он и огляделся по сторонам. — И где эту нахлебницу носит? Тремя парами рук быстрее управимся!
Лёля на коленях стояла на берегу реки и из последних сил била деревянным вальком по разложенным на камнях скатертях. Это всё Похвист, нашёл работёнку в ближайшей корчме! Зато, помимо трёх десятков монет, обещаны им были ужин бесплатный и две комнаты для ночлега, оттого и старалась Лёля, хлеб свой отрабатывая. И всё равно, неправильно это как-то! Богиня же, а скатерти грязные стирает, все в следах от объедков человеческих! Не помнила Лёля, чтобы Род учил настолько сильно людям Яви угождать.
Она поудобнее перехватила ручку валька. Первые три скатерти дело не шло совсем, а к четвёртой Лёля худо-бедно научилась орудие своё держать. Исступлённо водила она по ткани ребристой поверхностью, особенно там, где виднелись въедливые коричневые пятна от мясной похлёбки, да толку было чуть. А ведь она ещё и в растворе щелочном не меньше часа бельё выдержала под строгим надзором хозяйки.
«Так ли вам работа необходима, молодой господин? — вопрошала их дородная владелица корчмы, когда заявились они всей троицей на её порог. — Иль забавами такими от безделья маятесь?»
Да только замолчала она, когда Похвист кафтан богатый скинул, топор рукой одной подхватил да так по пеньку рубанул, что щепки во все стороны полетели, как пчёлки потревоженные. А хозяйка не промах — кликнула мальчишек дворовых, те Похвисту столько полешек натаскали, что рубить — не перерубить.
