— Да Сирин не опасная, — отмахнулся Похвист. — Наверное. А что делать? Назад поворачивать? По дому деда моего соскучилась?
Ульянка обиженно нахмурилась и выдернула из руки Похвиста свою ладонь. Она тоже запрокинула голову, изучая белоснежную крону. Малахитовая лента в длинной косе затрепетала на ветру.
— Ничего не вижу, — наконец сдалась и русалка. — Неужто правда кричать ей станем? Птицу Великого Велеса как курицу какую-нибудь призывать?
— А как ещё быть, Ульяна? — Лёля прижала к груди Ауку. Сердце снова расшалилось. Отчего-то думалось, что птица волшебная сейчас Догоду ей на блюдечке преподнесёт, стоит лишь попросить. Она ведь богам отказать не сможет. Она своя, одного с ней и Похвиста духа.
— Не знаю я. Да только кто я, чтобы в дела ваши божественные лезть. — Ульяна закусила губы, опустив взгляд с древа на Лёлино лицо. — Поступайте как нужно. Надеюсь, не осерчает Птица Сирин, что вы нечисть к ней привели.
— Нечисть иной раз чище людей бывает, — проговорил Похвист, ни на кого не глядя. — Бери ребёнка и отойди на всякий случай. Не будем покой сада нарушать. Я за братом своим пришёл, мне к Сирин и подниматься.
— Это что же ты удумал? — подозрительно сузились глаза Ульяны.
— Всё хорошо будет. — Похвист уверенно кивнул. — Отойдите под яблоню ту. Пусть только Лёля останется.
Ульяна спорить не стала. Ауку из рук Лёлиных забрала, на плечо усадила, да под яблоньку пониже отошла. Лёля ближе к Похвисту придвинулась.
— Боишься ведь? — тихо проговорила она, чтобы спутники их не услышали.
— Боюсь, конечно, — так же тихо ответил Похвист. — Про Сирин много говорят как хорошего, так и плохого. Говорят, справедливость у неё своя, сердца она читает, прошлое и будущее видит. А я наворотил всякого — брата бросил, деда разочаровал, Ульяну слабостью духа своего подвёл. Да на месте Сирин я и плевать в сторону такого никчёмного не стал бы.
— Ты не никчёмный. Ты храбрый. — Лёля опять посмотрела в вышину, но не увидела ничего нового. — Нянюшка сказывала, ты единственный, кто между Сварогом и Догодой встал, когда меня ранили. Ты жизнью за брата тогда пожертвовал бы и не задумался.
— Правда? Не помню этого, совсем не помню, — удивлённо распахнулись серые глаза Похвиста.
— Нянюшка приукрашивать бы не стала. Это я трусиха бесполезная. Я в Яви одна не выжила бы. Мне до сих пор стыдно, когда подумаю, как сильно завишу от тебя и Ульяны. Я хожу за вами, как привязанная, да жизни здешней поражаюсь. Я даже себе на хлеб заработать не могу. Только благодаря вам я верю, что однажды Догоду повстречаю, но ничего для этого не делаю. Если Сирин только чистым сердцам внимает, то никого из нас с тобой слушать она не станет, Похвист. Так что же, и не пытаться теперь?
— Спасибо, сестрица. Коли в детстве я смелее был, чем сейчас, значит, отыщу в себе смелость былую. Не осрамлюсь перед Ульяной, пусть не таким меня запомнит. Эх, была не была!
Похвист шумно втянул воздух, разбежался, подпрыгнул легко и грациозно — и вот уже сокол холеный, красивый в небо взлетает. Всё время у Лёли душа замирала, когда видела она Похвиста обращение. Вот и сейчас парил он, набирал высоту, крылья мощные воздух рассекали. Летел он ввысь, туда, где крона заканчивается, где птица Сирин гнездо себе устроила. И ничего он не трус! Пред самой птицей Велеса предстать — это же какую храбрость иметь надобно!
Сокол не больше голубя стал, когда раздался крик птичий. Резкий, острый, точно когтем по стеклу провели. Из белоснежного облака цветов яблоневых одна за другой тени чёрные вылетали. Ястребы! Лёля прижала руки ко рту, сдерживая крик. До того чужими птицы дикие в саду этом мирном выглядели. И в этот момент на Похвиста напали.
Самый крупный ястреб когтями вцепился в спину сокола. Полетели перья. Второй ястреб атаковал крыло Похвиста, яростно терзая его крючковатым клювом. Рядом с воплями носились ещё с десяток хищных птиц.
— Похвист!
Раздирающий сердце крик Ульяны звучал громче клича ястребов. Русалка бросилась к дереву. Она свела ладони, и из ручья появились два водных шара.
— Похвист! — снова выкрикнула она, как будто на тот момент для Ульяны не было слова важнее.
Оба шара взлетели на невиданную высоту со скоростью, не уступающей ястребиной. Один попал в самую гущу врагов и взорвался миллиардами капель, второй всей своей мощью обрушился на вожака стаи. Старший ястреб рухнул вниз, выпустив жертву.
Похвист взлетел выше и спикировал на ближайшего ястреба, целясь в шею. Ульянины шары один за другим пронзали небеса, распадались жалящими каплями, разили хищников наравне с острыми когтями и крепким клювом Похвиста. Да только всё больше и больше ястребов вступали в бой, оберегая покой неприступной Сирин. Воздух полнился птичьими криками, и хотелось уши зажать, в траву упасть да в комочек свернуться, но Лёля стояла. На трясущихся от слабости ногах, со сведённой от боли шеей, она стояла и смотрела на жестокую битву.
