– Там везли дары Священного Огня, которым не обязательно хорошо пахнуть ради того, чтобы их благая суть была всем очевидна. Во времена Чёрного Неба наш народ выжил, согреваясь у пламени, разбушевавшегося в недрах здешних гор. Пожар выедал под землёй горючие камни, и мы кочевали следом за ним. Он и посейчас даёт нам опору для жизни. Там, где древний огонь исчерпал своё пропитание, мы добываем серу и нашатырь. Многие покупают у нас эти дары и не воротят носы. От кузнецов, закаляющих сталь, до садовников, растящих несравненные яблоки, от красильщиков до лекарей! В прошлом году горы были особенно щедры к моим сыновьям. И ради этой удачи, – тут он похлопал рукой по мешкам, придавившим длинные жерди, – мы везём в храм подношение, чтобы посвятить его Старейшему из огней!..
Стольный город Огненной веры оказался не таким уж большим поселением. Два каменных кряжа вздымались отвесными обрывами, сходясь здесь углом, и в этом углу на древних, устоявшихся осыпях ласточкиными гнёздами лепились и лезли друг на дружку каменные дома. Когда подъехали ближе, Коренга рассмотрел, что плоская кровля каждого нижнего дома в самом деле служила двориком следующему. Во двориках бродили козы, лаяли собаки, готовилась пища… Коренга почему-то ждал, что ирезейцы будут жить прямо среди своих садов, дававших чудесные винные ягоды, но так и не увидел ничего похожего на сады ни в самом селении, ни вокруг. Зато его глазам предстало нечто такое, что он всего менее ожидал здесь увидеть, – озеро.
Длинное, узкое озеро, тянувшееся в глубину горной страны… Столпившиеся хребты стискивали его с боков, оно поворачивало, словно река, и где оно кончалось, нельзя было рассмотреть…
Коренга подумал о том, что вода в этом озере наверняка круглый год была очень холодная. И ещё о том, что совсем без воды обойтись не могли даже видевшие в ней противницу Священного огня… Вслух он, понятное дело, ничего не сказал.
Между тем его любопытства покамест счастливо избегали не только ирезейские сады, но и летучие короба. Коренга полагал увидеть их в каждом дворе, но просчитался и тут. Может, их выносили наружу только ко времени молитвенного служения, а за высокими каменными заборами было просто не рассмотреть?..
«Ишь какой. Всё сразу ему подавай…»
Коренга напомнил себе, что волен был провести у огнепоклонников не один день. Со временем покажутся ему и сады, и озарённые солнцем небесные паруса. И почём знать, вдруг да он сведёт с ирезейцами такую задушевную дружбу, что они всё-таки однажды позволят ему взмыть к облакам…
«Ну и что, что они долго чурались чужих. У нас тоже не вдруг допускают в домашнюю жизнь загостившихся иноплеменников, но почему-то почти в каждом роду обитают по одному-два человека, явившихся извне…»
Что бы ни говорил Зелхат, будто здешние люди не сильно преуспели в искусстве летать, Коренга был заранее согласен ждать сколько угодно. Да видел ли он, Зелхат этот, сам, своими глазами то, что выпало вчера узреть Коренге?..
«А может, я возьму ещё да навсегда здесь задержусь. Здесь небось и виллы совсем неподалёку живут…»
Словно в наказание за подобную мысль, ему немедленно вспомнилось кое-что такое, что он едва не выпустил рычаги.
«Эория… Она говорила…»
Внутри сразу стало пусто и холодно и захотелось снова оказаться на старой дороге, а лучше у налимьего озера, чтобы впереди оставалось ещё несколько дней пути. Однако назад было уже не вернуться. Коренга подъехал поближе к сегванке и, держась своего всегдашнего обычая прямо идти навстречу страху, если тот грозил его одолеть, сказал ей:
– Эория, ты говорила… будто намереваешься
Воительница ответила ровным голосом, не глядя на Коренгу:
– Должна же я убедиться, венн, что тебе здесь окажут должное уважение? Отец не простит мне, если я плохо позабочусь о сошедшем с нашего корабля… – За поясом у неё торчала прялка, очень помогавшая не смотреть туда, куда смотреть не хотелось. Всё-таки она скосила глаза и осведомилась: – Или я до того надоела тебе, что ты уже не чаешь помахать мне вслед рукой?
