Конкретных примет связника мне не доводили, так как возможно и сами не знали, кто от подполья отправится к тайнику. Опознаваться предполагалось по условным фразам, являющимся паролем. Со стороны, наверное, странно смотрелось бы, как в безлюдном месте двое «случайно» встретившихся людей задают друг другу вопросы, но другого способа, кроме какой-нибудь яркой детали одежды или предмета, способного исключить чужого, нет. Но сейчас, я почему-то на все сто был уверен, что передо мной именно погибший по неизвестной причине представитель именно этой организации.
К телу я пока не прикасался, проведя только поверхностный осмотр, но в то, что смерть имела насильственный характер, даже в виду отсутствия явных следов физического воздействия, сомневаться не приходилось. Пусть не видно пулевых или ножевых отверстий на одежде или потеков крови – это еще ни о чем не говорит. Просто «работал» специалист другого профиля. Был в моей практике случай, когда даже судебно-медицинский эксперт, при первоначальном осмотре пропустил след от смертельного удара шилом в сердце. Здесь ситуация другая, изучение следов вокруг показывает, что человек, после получения травмы, еще долгое время находился в сознании и был дееспособен. Он смог, хоть и с трудом, но самостоятельно добраться сюда, развести костер и даже, судя по следам сажи на ладонях что-то жечь.
– «Мать моя женщина!» – от внезапно пришедшей догадки меня бросило в жар и я, забыв о всякой осторожности, кинулся к возвышающейся рядом громаде камня. – «Так, левый угол, пять метров вдоль стены на запад…» – Я, лихорадочно вспоминал приметы и буквально за пару минут отыскал нужный мне участок, испещренный трещинами и бороздами, как природного, так и искусственного происхождения. Скинув рюкзак, достал заранее припасенные два куска толстой проволоки. Вообще-то отверстия, предназначенные для открытия запорных механизмов, были рассчитаны на использование обычного трехгранного штыка от «мосинки», или, в крайнем случае, шомпола от нее же, но мой вариант предпочтительней. В случае непредвиденных обстоятельств, два не предусмотренных в снаряжении штыка, вызвали бы ненужные вопросы, а проволока – она и есть проволока.
Затаив дыхание, я привел запорный механизм в действие и когда получил доступ внутрь, разочаровано выдохнул. Тайник пустым не был, вот только вместо ожидаемых документов, там стоял обыкновенный фибровый чемодан, перемотанный бечевкой, узлы которой были залиты сургучом и имели оттиски печатей. Стандартный вариант переноски и хранения секретных документов, только наших – советских. С большой долей вероятности это какие-то партийные бумаги, у чекистов печати немного отличаются. Степень моего разочарования передать словами или оценить было просто невозможно. Из меня как будто воздух выпустили. Сколько времени я тупо смотрел на чемодан, не предпринимая ни каких действий, сказать сложно. Но все проходит, и мне пришлось, собрав силу воли в кулак, продолжить выполнение задания. Пусть уже и проваленного. Выражение, что даже отрицательный результат это тоже результат, сейчас являлось слабым утешением. О случившемся в любом случае необходимо доложить командованию. Вот только нужно тщательно осмотреть тело, что бы убедиться в отсутствии так нужных документов.
Вопрос брать с собой чемодан или оставить, я даже не рассматривал. Брать однозначно. Иначе просто могут не поверить в то, что я до тайника добрался. Обязательно найдется кто-нибудь, кто скажет, – «Струсил, и в кустах отсиделся». А то и похлеще, что придумают, вплоть до обвинения в предательстве. Правда и на этот случай была подстраховка. В углу хранилища имелась выбоина или скол, прикрытый небольшим камешком. Что-то существенное туда не спрячешь, а вот обычную красноармейскую звездочку с пилотки, я достал. Это подтверждало, что разведчики тут точно были и не находились под «колпаком» у Абвера.
Подхватив довольно увесистый, не менее двадцати килограмм, чемодан, я закрыл тайник и вернулся к связнику.
В том, что посторонних с момента его смерти здесь не было, я был почти уверен, но, на всякий случай, с камня тело сдвинул при помощи парашютной стропы. Мало ли. Минирование трупа – любимый прием всех диверсантов, да и возможность того, что угасая сознанием, человек мог и сам подложить под себя «лимонку» с выдернутой чекой, исключать не стоило. Однако все обошлось.
Не успел толком приступить к обыску, как со стороны леса услышал лай собак. А вот и ответ, на то видел меня кто-то возле тела разведчика или нет. Просто так немцы собак гонять по лесу не стали бы. Собачий лай слышен на расстоянии 2–3 километров. Запаховый след в лесном массиве, да по высокой траве сохраняется очень хорошо, соответственно темп движения преследователей ускоренный. Управлять собаками в таких условиях при помощи поводка затруднительно, но и отпускать их тоже вряд ли захотят. Обычно это делается в прямой видимости преследуемого. Значит, минут двадцать у меня есть.
