Так, надо отсечь излишнее беспокойство. Шиарре больше не в гареме герцога (а возможно в моём, хе-хе), бороться за его (герцога) внимание не надо. Нахождение рядом со мной должно вызывать чувство спокойствия и умиротворения. Вот так, визуализируя эмоциональные связи в мозгу Шиарре, я настраивал их соответствующим образом. Собственно, ничего нового я не делал, так как ранее уже неоднократно вторгался в разум Шиарре и гипнотизировал его. Просто требовалось укрепить слабенькие ростки связей и завязать их на кнут и пряник. Кнут — это чувство грусти и тоски. Пряник — удовольствие от нахождения рядом со мной и выполнения моих пожеланий (или предполагаемых пожеланий).
Вот на сочетание этих кнута и пряника я и настроил личность Шиарре, причём, активацию их работы настроил на ментальный приказ, отдаваемый по нашей с Шиарре связи.
Сексуальные предпочтения Шиарре в отношении меня, сложившиеся у нас с ним в процессе общения, я трогать не стал.
Фактически Шиарре существует сейчас только для того, чтобы безусловно выполнять любые мои пожелания и только. Такой биоробот получился.
Ну что, пора будить нашего подопытного. Вставай, красавица (это реально так!), проснись. Проснувшийся Шиарре с удовольствием потянулся и схватив мою руку уткнулся лицом в ладонь, вдыхая мой запах и тихонько целуя пальцы.
Вдруг он напрягся. Что такое? Что-то пошло не так?
— Оле, — позвал он оторвавшись от моей руки.
— Да, оме, — ответил явившийся Оле.
— Поесть принеси, и возьми там побольше, — отправил он Оле на кухню, и обернувшись ко мне попросил умоляющим тоном, — мне поесть надо, можно?
Есть! Получилось! По себе знаю, что перестройка нейрòнных связей вызывает жуткий голод. Помнится, когда я приводил в порядок свою память и осваивал ментальные техники Янка сбивался с ног, таская мне еду с кухни.
Ладно, пусть отъедается, а то вон какой худой, в чём душа держится. Тварь!
Ульрих, узнав с чьей подачи его определили в тюрьму и так изуродовали, впал в истерику. Моя голова разрывалась от его крика:
«Это он! Он виноват! Убейте его, господин мой Макс Отто фон Штирлиц!»
Продолжалось это довольно долго. Наконец, Улька истощился в своих проклятьях и требованиях убить Шиарре и затих.
На мои попытки диалога с ним он не реагировал и, войдя в подсознание, я увидел, что его шарик личности сильно потускнел.
«Или спит или отрубился», — подумал я и начал размышлять, что же мне делать с информацией, полученной из головы Шиарре.
Покопавшись в себе и вспомнив ранее произошедшее, я понял, что связи, образовавшиеся между мной и Ульрихом и между мной и Шиарре, оказывают на меня воздействие. И воздействие это прежде всего в том, что мои эмоции за счёт таких связей усиливаются. Омеги вообще очень эмоциональны, что даже мешает им осваивать Великое Искусство. И вот эта эмоциональность по имеющейся связи передавалась мне сразу от двоих. Как альфы справляются с гаремами привязанных омег, я даже не представляю.
Не став тревожить оголодавшего Шиарре, я попросил Янку приготовить мне ванну, чтобы расслабившись переварить всё-таки ошеломившую меня информацию о роли Шиарре в помещении в тюрьму занятого мной тела.
Размышляя я лежал в тёплой воде и млел от возни Янки с моими волосами, перемывавшим мою гриву отросшую уже до середины спины.
Вообще, в последнее время я заметил, что мой рост увеличился и по моим прикидкам достиг примерно метра восьмидесяти. Хотя реального своего роста я не достиг — на Земле у меня было 185 см. Тем не менее, рост большинства альф чаще всего был выше моего, а взрослые альфы-искусники вообще имели не менее 2-х наших метров. По крайней мере, я смог определить примерно так. Шиарре был ниже меня примерно на полголовы. Янка и Оле ещё ниже.
Выходя из ванной я отжал волосы и телекинезом просушил их удаляя воду. Этот трюк занял у меня декаду ежедневной тренировки — волосы приходилось мочить через каждые полчаса, и голова после этого чесалась ужасно. Я накинул халат на голое тело и прошёл в спальню.
Подчиняясь какому-то наитию, я встал лицом к большому зеркалу, закреплённому на платяном шкафу Шиарре.
— Шиарре, — обратился я в оме, закончившему есть, — подойди ко мне.
Когда он подошёл, я перекинул подсохшие волосы со спины на грудь и приспустил халат с плеч:
— Спину видишь?
— Д-да…
— Знаешь откуда это? — спросил я, имея ввиду исполосованную шрамами кожу.
Молчание. По эмпатии пришла паника и нарастающий ужас в чувствах Шиарре.
— А я расскажу. Вот этот узор между лопаток. Это печать подавления, ставил барòн Эберсвинус, отдал перстень герцогу, — за спиной тихо, — эти шрамы поперёк спины от палки, меня в тюрьме палкой били, воспитывали так.
Я полностью скинул халат на пол и повернулся лицом к Шиарре. Он стоял от меня на расстоянии вытянутой руки, крепко зажмурив глаза.