Элл с прислужником хлопотал около детей, пытаясь отвлечься от мыслей о судьбе супруга. Младшие Беккеры и Аделька во главе с Ёрочкой разбежались по острову, подыскивая бамбук и пальмовые листья для строительства бунгало — на случай длительного проживания.
Делмар, Роландан и кто-то из ночных бабочек, отряженные Ютом на готовку для всех, гремели посудой на камбузе. Вивиан вместе с Веником пошли к коралловым рифам на западном, спокойном берегу островка. Омега сделался своеобразным дядькой при беспокойном малыше.
И только Эльфи весь испереживался за судьбу своего сюзерена, да Машка, забравшись на мачту, выше верхушек пальм, неотрывно смотрела в сторòну покинутого города.
Яркая вспышка осветила небо у самого горизонта далеко на востоке. Наверху кошка, первой увидевшая её, взвыла так горестно, что, у всех, кто слышал этот вопль, оборвалось сердце.
Эльфи, как раз сейчас убаюкивавший Ингрида, вскочил с кровати в капитанской каюте, побледнел, глаза его закатились и он без звука повалился на пол.
Огромное светящееся облако величественно всплывало вверх, в стратосферу, подсвеченное лучами Эллы. Плыло и плыло, поднимаясь выше, клубясь и закручиваясь сверху вниз, всё больше напоминая шляпку гриба-дождевика, а потом, на огромной высоте в десятки километров, расползаясь плоским блином в сторòны на многие и многие вегштунде. Мален, заглянувший в каюту, увидел лежащего на полу Эльфи, позвал Роландана и здоровяк на руках бережно вынес обеспамятевшего омегу на палубу под полотняный навес, умостив его на шезлонге.
Через полчаса до острова дошёл звук взрыва. Волна сжатого воздуха промчалась, пугая птиц и заставив всех прислушиваться к произошедшему.
— Что это?
Спешно сверзившаяся с мачты Машка жалобно вопя, металась от человека к человеку, заглядывая в глаза и выкрикивая — вы, что не понимаете, ОН умер!
Сиджи, бывший в это время у постамента, на котором стоял корабль, услышав шум и возню на палубе, мгновенно сопоставил всё произошедшее и без сил привалился к ещё мокрому борту биландера.
«Юточка! Оме умер…»
Ют выдернул сам себя левитацией к Сиджи и они, обнявшись, как и всегда в минуты переживаний, молча заплакали. Сиджи остался за старшего и показывать слабость окружающим людям, которые сейчас надеются только на него, нельзя.
Вечером, когда стемнело и на палубе под навесом зажглись осветительные шарики, когда все сидели кто где, подавленные и растерянные, Сиджи, глядя остановившимся взглядом в пустоту с привалившимся к его плечу Ютом, зарывшимся носиком в бордовые пряди его волос, тихо начал говорить:
— Оме… — комок встал в его горле, мальчик с трудом сглотнул и продолжил, — оме не хотел, чтобы мы так расстраивались. Он тогда… мы в последний раз с ним говорили… тогда он сказал, что смерти нет, Сиджи, а Сила…
Машка, не дав ему продолжать, запрыгнула на колени мальчика и ткнулась мокрым носом в подбородок.
— … Сила всегда будет с нами… Её возможности безграничны и кому как не нам, менталистам, пробовать постичь их все… Так он тогда сказал. А он… оттуда будет следить и помогать… нам…
Мальчик смешался, склонил голову и слёзы закапали на кошку, устроившуюся у него на коленях.
Аделька и Ёрочка подсели к плачущему Сиджи и все четверо обнялись.
У них всё будет хорошо. Они знают.
А я ждать буду — подняла голову Машка — мы, кошки живём долго. Дождусь, выдохнула она и свернулась клубочком на деревянных коленях Сиджи.