Людвиг сидел на заднице на неглубоком дне, вокруг него ленивые волны колыхали содержимое его желудка, залепляя лицо и грудь извергнутой гадостью.
Наверху у перил стоял его светлость и молча наблюдал за тем, что происходило с актёром.
Оме едва заметно шевельнул пальцем и сейчас же неведомая сила вздёрнула Людвига, поставила на ноги, на песчаное дно. Мокрая, провонявшая блевотиной, одежда облепила тело. Ещё одно, едва заметное, движение пальца и Людвига выдернуло из моря и поставило рядом с оме на набережной.
— Протрезвел? — брезгливо спросил его светлость.
Людвиг, трясущийся от нервного напряжения, часто закивал головой с ужасом глядя на оме.
— Еще драться будешь?
Людвиг мокрой рукой вытер лицо и замотал головой.
— Пошли…, - оме повернулся и пошёл к дому.
Блики утренней Эллы встающей там, куда идёт корабль, бьют в глаза. Слабый западный ветерок едва заметно колышет обвисшие паруса двухмачтового биландера.
Корабль вышел из Андернаха, что на Вольных островах, две декады назад и, направляемый рукой опытного кормщика и его помощника — дежурили они у румпеля по очереди, под командой Клауса Штёртебекера — одного из многочисленных капитанов берегового братства Вольных островов, шёл на восток. Биландер был не нов, хотя и построен целиком из тикового дерева, ходил на нём Клаус уже больше пятнадцати лет, а тропические воды, изобиловавшие корабельным червём, заставили при очередной тимберовке вложиться и обшить подводную часть корабля медными листами. Расходы на обшивку до сих пор не были отбиты — капитан был должен властям вольного порта, мало чем отличавшихся от пиратов, более двадцати талеров — сюда входила и сумма основного долга и проценты по нему и проценты на проценты…
Тут поневоле задумаешься и будешь совать голову тигру в пасть. Команду они с квартермейстером Гансом Ланге — небольшим пузатым альфой с длинными жилистыми руками — старинным товарищем Клауса, многое с ним прошедшим, набирали из разного сброда и в Андернахе, и в Боркуме и ещё в паре мелких пристаней. Шестьдесят три человека — много для небольшого биландера.
Клаус решил рискнуть и идти в Лирнесс. Так-то Лирнесский флот безжалостно расправлялся с пиратами — торговля для Лирнесса — это всё. Но у капитана была идея — под видом торговца заявиться в порт. Покрутиться там — будто бы для взятия воды и продовольствия. Сбыть небольшую партию не самого ходового товара, потолкаться между фрахтовиков, послушать — кто, куда и с чем идёт и уж потом, увязавшись за неторопливым торгашом, напасть в открытом море, за пределами зоны ответственности флота Лирнесса.
На последние деньги были закуплены на Вольных островах несколько бочек ванили, кардамона и душистого перца. На Пелльворме и Лангенае — самых крупных островах из Вольных, были наняты лесорубы, притащившие из джунглей с десяток стволов красного дерева. Всё это должно служить поводом для захода в порт Лирнесса.
И сейчас капитан лавировал, четвёртые сутки пытаясь уйти от пассата, дующего с востока на запад, поймать антипассат и не попасть в экваториальную депрессию (на самом экваторе ветров нет совсем).
Договориться с искусником не удалось — денег не оставалось и капитан с квартермейстером надеялись на то, что торгаш пожмётся взять в рейс искусника, на две баллисты стоявшие на носу и на корме с набором зажигательных снарядов к ним, да на старый добрый абордаж — вот почему и была набрана такая большая команда.
Удача сопутствовала Штёртебекеру — биландеру удалось, не вызывая особых подозрений, пройти в порт Лирнесса. Капитан смог сбыть и специи и тяжеленные брёвна. При опросе искусником на таможне он уверенно стоял на своём — прибыл в Лирнесс торговать — вон и подтверждение есть. Замотанный наплывом моряков искусник не стал уточнять, чем ещё помимо торговли занимается капитан, одевший лучшее своё платье, что немного отвлекло проверяющего от его рожи.
Капитан вздыхал, надувал щёки, жаловался на убытки и проторы и был отпущен из таможни с письменным дозволением на стоянку на рейде в течение декады и закупку продовольствия и воды. Команде было разрешено, соблюдая очерёдность, сойти на берег (естественно, только в пределах порта)…
Утром дверь из кабинета в гостиную я открыть не смог — она была чем-то придавлена снаружи. Телеметрия показала, что тело, не дававшее открыть дверь — живое.
Телепортировавшись в гостиную, я, присев у двери, увидел, что подложив ладони под лысенькую головку, привалившись спиной к дверям, на полу спит Вивиан.
Подхватив его на руки, уложил на один из диванов, стоявших в гостиной. Сам тоже сел, умостив почти лысую голову омеги себе на колени.
Это он чего?
С Ёрочкой поссорились? Вроде нет…
Дотрòнувшись до стриженой головы, я понял. Вивиан затосковал без меня. Сегодня ночью он не выдержал, поднялся и, постеснявшись войти в мою спальню, прилёг под дверью.
Собачка, ты моя…