Эмити по-прежнему прикрывала фонарик ладонью. Раздвинув пальцы, она нервно поводила лучом света по мебели и посветила в ванную, словно ей не верилось, что сейчас они одни и им ничего не грозит – по крайней мере, пока.
Джеффи вынул из кармана куртки ключ ключей и нажал на круглую кнопку.
Луч фонарика упал на стену – сплошную бесшовную поверхность, похожую на черное зеркало. Мебели рядом с ней не было.
– Что это? – спросила девочка.
– Наверное, телевизор, – предположил Джеффи.
Тем временем прошло четыре секунды, и экран харкенбаховского устройства засветился серым.
– Телевизор? Во всю стену?
– Может, система виртуальной реальности. В любом случае у нас дома такого нет.
На экране появились три кнопки: синяя, красная, зеленая.
– Хватайся за меня, – сказал Джеффи, и Эмити крепко сжала его руку.
Хотелось бы надеяться, что на первичной Земле этот номер пустует, ведь сейчас не самый пик пляжного сезона. Даже если в нем кто-то есть, жильцы, скорее всего, будут спать, а когда проснутся и включат свет, их с Эмити уже и след простынет.
Облегченно вздохнув, Джеффи коснулся надписи «ДОМ». Через несколько секунд кнопки исчезли. На экране появился символ, знакомый любому пользователю Всемирной паутины, – колесико поиска, похожее на комету, возжелавшую поймать себя за хвост.
В горле у Джеффи стоял комок, и его никак не получалось сглотнуть.
– То есть… – начала Эмити, увидев колесико.
– Нет, быть такого не может. Черт, я же не на сайт захожу. Я просто хочу вернуться домой. Там была кнопка «ДОМ», я на нее нажал.
– А что, если эта штуковина потеряла связь с нашим миром?
– Эд ничего об этом не говорил, не писал в своей книжке. По крайней мере, мне такое не попадалось.
– Мультиверсум немаленький, – заметила Эмити.
Что-то с визгом пронеслось мимо здания. Что-то небольшое. Наверное, квадрокоптер. Или стайка квадрокоптеров.
Вздрогнув, Эмити отпустила руку Джеффи и направила луч фонарика на окно. В этот момент колесико перестало крутиться. Джеффи оказался в белоснежной световой буре, а через мгновение – на первичной Земле. Один.
Здесь шторы были раздвинуты. Уличного освещения за окном хватало, чтобы рассмотреть аккуратно заправленную кровать. Номер был свободен.
Джеффи издал торжествующий смешок, но тут же понял, что Эмити нет рядом, и его ликование вмиг сменилось отчаянием. Он попятился, налетел на стул с прямой спинкой, и тот врезался в ростовое зеркало, встроенное в дверь шкафа. Зеркало разбилось, Джеффи вскрикнул и чуть не упал. Выронил пистолет, едва удержал в руке ключ ключей – вещь, которой он дорожил сильнее всего и которую ненавидел всем сердцем.
Ну конечно, так и должно было случиться. Он же знал, что это непременно произойдет, ведь в книжках сплошь и рядом встречаются такие повороты сюжета, а реальная жизнь заткнет за пояс любую книжку, реальная жизнь выкидывает самые причудливые коленца, и ни один писатель на свете не способен втиснуть в книжку хотя бы один процент этого безграничного безумия, поэтому по капле выжимает суть жизни на страницы текста, надеясь найти в ней какой-нибудь смысл. Но какой? Какой смысл в том, что одиннадцатилетняя девочка осталась одна в чужом мире, в царстве смерти и ужаса? Этот смысл ускользал от Джеффи, и Джеффи был взбешен; ему хотелось заорать благим матом, ведь никакого смысла здесь нет, а есть лишь случайность, глупая и жестокая случайность, потому что сценарий реальной жизни, наверное, написал Толкин, но не тот Толкин, которого все мы знаем и любим, а Толкин, обкурившийся метамфетамином и выплеснувший на бумагу нескончаемый каскад случаев, событий, происшествий, непрерывно следующих друг за другом, зачастую трагических, да и все писатели, одержимые поиском смысла жизни, задавали себе вопрос: к чему все эти смерти, потери и страдания, какой в них вообще может быть смысл?
Все это пронеслось в сознании у Джеффи за малую долю секунды, а потом он поймал равновесие и нажал круглую кнопку на устройстве. Уже бегу, Эмити, сейчас, сейчас буду. Четыре секунды длились целую вечность. Наконец экран засветился серым, вот-вот появятся три кнопки, и тут в дверь постучали.
– Служба безопасности, – сказал человек в коридоре.
К Чарли Пеллафино приклеилось прозвище Дюк, все из-за походки вразвалочку, такой же как у Джона Уэйна. Чарли был фанатом Дюка и даже собрал неплохую коллекцию фильмов с его участием, но походке Уэйна подражал не нарочно. Эта походка выработалась у него сама собой. Внешне Чарли тоже был чем-то похож на Уэйна: высокий, крепкий, а взгляд такой, что подозреваемые выкладывали все подчистую, не дожидаясь, когда Пеллафино начнет им угрожать. Он, как и Дюк, был немногословен, держался уверенно, вел себя властно, в прошлом носил полицейскую форму, служил детективом в отделе борьбы с бандформированиями, а потом – в особой группе убойного отдела, где побил все рекорды департамента полиции Лос-Анджелеса по арестам и признательным показаниям.
