Выходит, он сильно рискует. Может, сознание у него не такое уж ясное?
В этот момент из ванной вышел Филип Эстерхаус.
Фолкерк уже видел шефа полиции, и не раз, но тот всегда был полностью одет. Теперь же на нем были только короткие трусы. Без формы Эстерхаус являл собой впечатляющее зрелище: мускулистый, подтянутый, словно высеченный из камня.
– Вы похожи на полубога, – сообщил ему Фолкерк и сам удивился собственным словам, хотя произнес их от всего сердца.
В руке у шефа был пистолет.
«Это ж надо, даже в душ с пистолетом ходит, – озадаченно подумал Фолкерк. – Параноик, наверное».
– Что вы, черт побери, здесь делаете? – осведомился Эстерхаус.
– Курю, – сказал Фолкерк, переложил сигарету из правой руки в левую и затянулся.
Это был чрезвычайно остроумный ответ, но шеф даже не улыбнулся. Поэтому Фолкерк выдохнул дым и продолжил:
– Нам нужно поговорить.
– Хотите поговорить? Жопу в горсть – и вон из моего дома. В участке поговорим.
Эстерхаус не стал направлять пистолет на Фолкерка. Вместо этого он опустил руку, и теперь дуло смотрело в пол.
Фолкерк тоже не стал направлять свой пистолет на шефа (тот лежал у него на коленях), но опустил правую ладонь на рукоять – сразу после того, как переложил сигарету в левую руку.
Торшер освещал лишь левую половину его лица и левую руку с сигаретой, так что колени были в тени. Фолкерк решил, что сейчас он выглядит очень круто, как загадочный персонаж из какого-нибудь фильма. Он всегда считал, что чем-то похож на молодого Майкла Дугласа, разве что он, Фолкерк, посимпатичнее будет.
– Причина, по которой я нарушил ваше уединение, – он устало вздохнул, – кроется в том, что я хочу поведать вам одну тайну, строго по секрету и с глазу на глаз. Дело в том, что у меня появилась весьма неприятная информация касательно вашей супруги и ее отношений с человеком по имени Чарльз Пеллафино.
– Что за чушь? – Эстерхаус сделал шаг вперед. – Думаете, что вам…
Держа сигарету в левой руке – апатично, чтобы не спугнуть клиента, – Фолкерк открыл огонь. Стрелять с одной руки в высшей степени непрофессионально, но что уж тут поделаешь. Он выпустил три пули подряд. Из-за отдачи две пули из трех прошли мимо цели. Эстерхаус успел выстрелить лишь один раз, но тоже не промахнулся.
Фолкерк получил чудовищный удар в грудь. Хотя пуля, испортив рубашку, застряла в кевларовой броне, поле зрения его сузилось до почти обнаженной фигуры противника. Остальная часть комнаты утонула во тьме. Фолкерк попытался сделать вдох, но тщетно. Удар, наверное, антидотировал действие викодина, и Фолкерку показалось, что в груди у него не легкие, а осколки стекла.
На шефе полиции вместо кевларовой брони были короткие хлопчатобумажные трусы. В любом случае пуля Фолкерка угодила значительно выше трусов, а именно в горло: вырвала Эстерхаусу пищевод, перебила по меньшей мере одну из сонных артерий и отделила головной мозг от спинного.
Полубог, упав, превратился в некрасивый труп, но Фолкерк пока не был готов вскакивать с кресла и пускаться в победный пляс. Вероятно, выстрел Эстерхауса не был бы столь ощутимым, если бы не три пули Харкенбаха, попавшие в грудь Фолкерка сегодня утром. Наконец он снова смог дышать и тут же принялся ловить ртом воздух, но вдохи и выдохи, казалось, шли через преграду из раздробленных костей. Примерно через минуту боль улеглась, а еще через минуту двойная доза викодина сотворила очередное чудо.
Во время перестрелки Фолкерк выронил сигарету, и теперь с ковра поднималась струйка дыма. Выбравшись из кресла, Фолкерк затоптал очаг потенциального пожара.
Сунул пистолет в кобуру, взял пустой стакан, где недавно была смесь колы и бренди, и, опираясь на трость, уковылял на кухню. Стакан он поставил на столешницу рядом с раковиной: хозяйка вымоет.
Насчет отпечатков, ДНК и прочих улик он не беспокоился. Шефа полиции убил Джеффри Колтрейн, связанный с делом Харкенбаха, а дело Харкенбаха подпадает под юрисдикцию Фолкерка и его команды, включая криминалистов, а посему в этом доме не будет обнаружено ничего неожиданного.
Глядя на пустой стакан, он подумал, не стоит ли плеснуть в него колы и закинуться третьим викодином, но тут же сообразил, что мысль эта довольно опасная, поскольку в организме у него и так уже многовато лекарств. Еще один викодин ему точно не нужен. Боли Фолкерк не чувствовал и был совершенно счастлив – даже счастливее, чем когда пристрелил свою мачеху в одном из параллельных миров.
