— Пока, — но моего ответа он уже не слышал, отключившись. А я еще долгие минуты стою, прижимая телекорп к уху и слушая беспрерывные заунывные гудки.
Ну зачем я это седлала, долбанная мазохистка? Заново содрать себе шкуру на живую, вскрыть грудную клетку без анестезии, разлететься кровавыми ошметками от взрыва этой беспощадной бомбы под именем «Каин Аттер-Нуаро»? Этого я добивалась? Дура, какая же я дура!
Дни сменяются одной мутной монотонной чередой, неделя черепашьим шагом ползет за неделей, месяц мучительно натужно, со скрипом, сменяет месяц. Моя жизнь — это сплошная серая телевизионная рябь.
Из «развлечений» встреча с мамой в коридорах Иерихона, та прошла мимо меня, будто бы я и не дочь ей, а приевшийся глазу предмет мебели. Жуткое событие. Какой-то абсурдный сюр. Окрикнула ее раз, другой, третий — эффекта ноль. Бежала вслед за ней, пыталась одернуть, но меня грубо оттолкнули руки вдруг появившейся охраны. Не позволено, как оказалось, мне убогой, прикасаться к почтенной госпоже. Появившемуся на шум, новому Верховному Иерарху водных Титу Орозону пришлось выслушать гневную отповедь Аттры Оазо:
— В первый и последний раз я спускаю с рук это безобразие, Тит. Держите эту…эту осужденную подальше от глаз честного народа Элементалов, — голос звенит пренебрежением и превосходством.
— Что с тобой, мама? — склонив голову на бок, ласково попыталась достучаться я до своей родительницы.
— Не смей со мной говорить, пустышка! Жалкое недоразумение! Пошла вон! — голос матери срывается на истеричный визг, а я зажимаю уши руками, пытаясь не слышать, пытаясь даже не запоминать этот отвратительный эпизод моей жизни, просто пропустить мимо эфира. Знаю, что не получится, но попробовать все же стоило.
— Иди, — одним словом отпустил меня Тит, а гневные причитания моей, когда-то любимой родительницы, все неслись, и не неслись мне вслед.
Была ли я удивлена? Да. Было ли мне больно? Да. Была ли я раздавлена? Нет.
Ну а чего себя жалеть? Предлагаете мне скиснуть и хандрить по этому поводу? Я не согласна. Пошли они все, родители эти. Ну надо же, ожиданий я их не оправдала. Как подложить меня под члена Правления Ра — так это мы запросто, а как поддержать дочь — так это мы, извините, никак не можем. Макнуть в дерьмо — пожалуйста, остальное не заслужила. Ну и ладно! Да, мне хреново, спору нет, но от этого еще никто не умирал. И я не стану. И с протянутой рукой за ними ползать не собираюсь, подыхать буду, но к ним за помощью не обращусь.
Погоревала с недельку и хватит, ситуацию я все равно изменить никак не смогу. А вот понимание, что мои досточтимые предки всего лишь повернутые на голову фанатики, пришло и укоренилось. Что с больных людей взять-то?
Так и потекли мои дни, унылые, одинокие, однообразные. Да, знаю, где-то там жизнь продолжается, идет своим чередом, у всех свои дела и заботы, семья, любовь, дети, любимое дело или хобби, вечерами дружеские посиделки, путешествия и планы. А я вот так, перебираю бумажки в архиве, да жду вечера, чтобы увидеть опять своего Кая на голубом экране. Изменника.
Со своей больной любовью я давно смирилась, с тем, что она не взаимна, научилась жить, и даже, жаркие, пленительные сны о нас, воспринимались мною теперь, как капля радости в этом беспросветном сером одиночестве.
Мне оставалось только плыть бесформенной кучкой по течению этой унылой жизни, радуясь, что все, наконец-то, обо мне забыли. Я просто архивный червь, сижу, копошусь в старых фолиантах и ни на что не претендую. Только больше не обижайте меня, пожалуйста.
Перебирая каждый день корреспонденцию Иерихона, я тряслась, словно лист на ветру, боясь обнаружить послание с Ра-Кратоса. Документы о разводе. Если их нет, значит еще есть ниточка, между нами, тонюсенькая, но есть. А так все, ложись, да помирай. Вот и сейчас не обнаружила, глупо хлопая в ладоши. Знаю-знаю, это невероятно самонадеянно, но мне нравилось думать, что бумаг нет именно потому, что Кай на самом деле просто не хочет со мной разводиться. Фантазерка Шая привыкла верить в чудеса, пусть они будут хотя бы в моих мечтах.
Но сегодня, за пол часа до обеда, привычная тишина Иерихона сменилась небывалой оживленностью. Я не знала, что происходит, да и меня никто не просветил, только из архива в срочном порядке отправили к себе в комнаты, строго настрого приказав и носа не казать. Ну и ладно, я не против, все лучше, чем дышать древней пылью никому не нужных летописей.
Про еду не забыли, на столике стоял поднос с привычной густой похлебкой и двумя ломтями черствого черного хлеба, стакан пустого чая и несколько тонких галет. Просто праздник для гурмана! Но я не жаловалась, ела, что дают. Да и был ли у меня выбор? Разве, что умереть с голоду.
