Одно и тоже, раз за разом. Без шансов. Приходится открыть глаза и медленно, превозмогая слабость, сесть на узкой, подвешенной в воздухе, койке.
Рука на автопилоте, повинуясь отработанной привычке за последнее время, легла на живот.
Нет!!! Нет-нет-нет-нет-нет!!! Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет всего лишь сон! Прошу вас! Умоляю!
Паника сносит все на своем пути, трясущиеся руки суматошно срывают оранжевую тунику и такого же цвета брюки. До гола, необходимо убедиться.
О, Космос! За что ты так со мной? Это же все что у меня было, это же все, что у меня осталось. Центр моей вселенной, самый прекрасный подарок. Ведь нельзя же подарить, а потом так жестоко отобрать! Ведь нельзя же?
Горе настолько сильно ударило по мне, что рыдания просто застревают в моем горле и я начинаю задыхаться. Хапаю воздух, но легкие отказываются работать. Зачем им теперь это? Все забрали, ничего не осталось. Пустая, сломанная, никому не нужная. Даже себе.
«Внимание. Время приема пищи».
Плачь переходит в вой, скатываюсь с кровати на пластиковый пол странной комнаты, обхватываю себя руками, в жалкой попытке хотя бы так уменьшить боль. Я обниму себя сама, раз больше некому.
Резкие вспышки воспоминаний, как уколы раскаленного до бела кинжала, бьют прицельно по мозгам и кровоточащему сердцу. Может быть, если еще раз, кажется в миллионный, прокручу все события в своей голове, то груз ненужности и предательства окончательно меня прихлопнет? Да хоть бы.
Та суббота, на Ра-Кратосе. Вот где я повернула не туда. Или еще раньше, когда доверилась по факту, незнакомцу?
Собирая вещи к побегу, я вдруг четко тогда осознала, что не могу просто так взять и сбежать, не поговорив, не предъявив претензий, не сказав, что люблю. Да, черт возьми, я собиралась наступить на горло своей гордости. Но не для того, чтобы клянчить внимание. Нет! Просто попросить свободы, раз я не нужна. Насильно мил не будешь — факт! И вот тогда, в злополучную субботу, я поняла, что не хочу держать подле себя насильно мужчину, который искренне и давно любит другую женщину. Я скажу ему все, без утайки, как на духу. Только пусть отпустит на Элео, там, вдали от него, мое сердце рано или поздно успокоится, а ревность заскучает вонзать в мое сердце свои ядовитые стрелы и отступит.
Прибывшему, после ухода Архонта, Ивоку я так сразу и заявила: «Не могу бежать, не по-человечески это. Какой-то детский и глупый поступок, не иначе». О, мои слова не понравились Вершителю, тогда-то я и увидела его истинное лицо: перекошенные от ненависти губы, зло сощуренные глаза. Хлесткая с оттяжкой пощечина, струйка крови от разбитой губы.
— Проблемы? — на пороге комнаты появилась Дипса, но я даже не успела попросить ее о помощи, как слова Ивока окончательно сбили меня с толку. Какого хрена тут происходит?
— Оставляй это тело, будешь теперь управлять ей, мне не нужны проблемы, когда выйдем в город. Будешь уходить окончательно, не забудь позаботиться о последнем свидетеле.
— С удовольствием.
После этих слов глаза Дипсы словно остекленели, а в мою сторону метнулась размытая, жуткая в своем обличие, тень.
Пришла в себя в каком-то холодном и сыром помещении, явственно напоминающем мне не то камеру пыток, не то склеп. Именно там рухнула моя вера в справедливость, в доброту, в любовь, в семейные ценности, в дружбу. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем я все больше убеждалась, что совершенна одинокая и никому в этом мире не нужная. Просто вещь, сосуд для выращивая биотоплива для сбрендившего полуразложившегося упыря.
Я узнала его сразу — мой страшный кошмар теперь обратился явью. Рядом с этой нежитью всегда находилась и женщина в черном саване, я почти никогда не видела ее лица, но постоянно слышала едва различимое бормотание на языке мертвых, а могильные четки в ее руках непрерывно щелкали бусинами. Ивок в моей камере появился лишь однажды, важно сообщая самые главные, по его мнению, новости: я беременна, моих детей убьют, а после родов я стану бесконечно оплодотворяться им же, пока опять не забеременею и так снова, и снова по кругу, пока сбрендивший трупачина не наберется сил, чтобы наконец-то оставить меня в покое.
Почти постоянно где-то были слышны душераздирающие женские вопли, горький плачь, мольбы, стенания и вой, будто раненого животного — теперь я понимаю, что это было. Так женщина прощается со своим убиенным малышом, зовет, умоляет хотя бы присниться, хоть на краткое мгновение, подарить обманчивое ощущение единения с частичкой себя. Громко, на разрыв, но совершенно напрасно. Никто не услышит.
