Нет, она та же самая, просто по-другому одета. Никто в мире не говорит, как она:
— Софокла ждать, когда ты мне уже честь воздашь…
(«Софокла» значит «сколько». До бабушкиных ушей с серёжками имя греческого драматурга ещё не дошло.)
Не играет рояля!
(Это значит «не играет роли».)
Она всегда приносит мне гостинец, оранжевый, круглый плод, который называет на своём языке:
— Умноринка.
Похоже на стеклянную мозаику. Чтобы понять вкус, нужно сначала разобрать, разбить её камнем или молотком. Осколок бабушкиной умноринки однажды чуть не выбил глаз единственной старой деве в нашем дворе. Её звали Шишка. Бабушка одарила её свадебным платьем, последним из тех, что у неё были, и пообещала найти ей жениха:
— Который выучился на рябине.
(На раввина.)
Бабушка — мастерица варить брусничное варенье. Но самое вкусное блюдо, которое она готовит, называется:
— Криминад.
(Вырезка, отбитая и раскатанная бутылкой).
Ест она только:
— Полушёлковый хлеб.
Когда на улице тепло и солнечно, на бабушкином языке это называется:
— Смачный денёк.
В те годы, жаркими летними днями, мальчишки с моей улицы без устали ловили бабочек у кирпичных заводов на берегу Вилии. Ловили кто чем: картузами, старыми цилиндрами и женскими чулками, натянутыми на привязанный к палке проволочный обруч. Пойманных бабочек мальчишки приносили домой, насаживали на булавку и окунали в водку или спирт. И бабочки с золотыми и серебряными крыльями оставались увековечены в коробках под стеклом.
Если у бабочек и мотыльков есть ангел-хранитель, ему известно, что я никогда не издевался над живыми существами. Я трепетал вместе с каждой жертвой и старался держаться от жестоких мальчишек подальше.
Перед Рошашоне бабушка пришла к нам зажечь и благословить свечи. На ней была царская пелерина, вытканная, наверно, из Млечного Пути. Вместо умноринки в этот раз бабушка принесла горшочек мёду.
Наверно, что-то случилось с бабушкиной причёской, или дурной глаз виноват: на секунду бабушка вытащила заколку с бриллиантовым личиком, чтобы поправить кок. И мне показалось — нет, я был уверен! — что бабушка увидела во мне порхающего мотылька и, как те жестокие мальчишки, хочет меня поймать, насадить на свою заколку, а потом окунуть в водку, чтобы я остался жить вечно.
А надо сказать, от бабушки неслабо пахло спиртом, потому что там, где она жила, на берегу Виленки, стояли винокурни и воздух был так пропитан винными парами, что можно было опьянеть, несколько раз вдохнув.
То ли от страха, то ли от воодушевления, а может, от того и другого сразу я испустил дикий крик и выпрыгнул в открытое окно.
Окно нашей мансарды было очень высоко над землёй, на высоте вишни напротив. Из-за небольшого землетрясения, которое я устроил накануне Рошашоне, с неё осыпалась последняя горсть ягод.
Я ничего себе не сломал, но душа после падения стала слегка прихрамывать.
Почему я выпрыгнул из окна, я хотел оставить от бабушки в секрете. Но секрет — это рыба, которая не может устоять перед приманкой на крючке.
Бабушка легко вытянула у меня этот секрет. Это произошло, когда она заметила, что пропала её заколка с бриллиантовым личиком.
— Что за глупая выходка, взять живую заколку и утопить в Вилии!
Откуда ты знаешь, что я утопил?
— У меня одна подруга есть, она знает всё.
— Если всё, значит, она должна знать, за что я отомстил твоей заколке!
— Знать-то она знает, а вот за что ты ей отомстил, не говорит. Но уверяет, что заколка найдётся.
— Бабуль, а скажи, как зовут твою подругу?
— Зовут мадам Трулюлю. Она доктор.
— Если ты расскажешь мне секрет своей подруги, я расскажу тебе, почему утопил твою заколку.
Бабушкина подруга доктор Трулюлю живёт в Пиромонте, недалеко от Старого поля. Женщины со своими болезнями тянутся к ней вереницей, как муравьи по тропке. Из уважения, чтобы показать, что она ничем не хуже врачей-мужчин, женщины обращаются к ней «господин доктор». Или «господин доктор Трулюлю».
Заглядывает к ней и помещик Вернигора. Для него она — «мадам».
А для бабушки — «моя подруга».
Почему бабушка никогда не рассказывала о своей подруге раньше, я уже никогда не узнаю.
Насколько я теперь помню, когда я провожал бабушку домой, она всегда прощалась со мной у Зелёного моста и поворачивала налево, к Старому полю. Ещё помню историю, которую рассказал мне мой друг, голубятник Липа: когда один из его сизарей присел на красную кирпичную трубу доктора Трулюлю, из дымохода появилась огненная рука и затащила птицу внутрь. Было бы это только раз, Липа плюнул бы и забыл, но потом огненная рука утащила в трубу ещё одного голубя.
Понемногу вытягивая из бабушки сведения о её подруге, я должен был обещать, что никому ничего не расскажу. Даже маме.
— А где твоя подруга родилась, если она вообще когда-то родилась?
— В Бальтерманце.
Я никогда не слыхал о таком городе, но, раз бабушка говорит Бальтерманц, значит, Бальтерманц.
А муж, дети у неё есть?
— Пши-пши-пши!
(Это значит «подожди, не спеши».)
— Я пшу, бабушка.
— Был у неё в Бальтерманце муж. Умнейший человек! Однажды ночью вышел из дома и исчез, а через год узнали: он стал священником в Риме.
— Где?
