Там, где растет синий полностью

Себя он тоже старался держать в форме (в форме стратега). Активность его зарождалась на мадругаде, потом Сэвен взбадривался самоэлектризацией – завтракал огнями и светом, то есть сидел на своём одомашненном холме, принимая солнце за витамины и ванну, грелся, попивал корневин живительный, он же haoma, а затем вступал в решительную схватку со своим задом, не желавшим отрываться от насиженного, побеждал в схватке и нёсся в комнату смысла, где растил себя, мостил, исповедовал (казалось, что себя мостит, но так он в людей проникал, проникал в тонкую событийную жилу большой земли и разделывал ситуации на чистый мотив, как отрешённый мясник-мыслитель, заменивший нож высшим даром). Он делал всё, что стратеги умели: копался в человеческих лавках событий, подстраивался под вибрацию объектов и людей, следил за тендерами воображения, рисовал карты случайных совпадений и заскакивал в общественные короба – скрытые секты перекупщиков благодати.

В чём ему только не пришлось поучаствовать за все эти долгие-долгие моменты, которые он закладывал не спеша в аморфное смысловое тело одной-единственной, самой главной разгадки. Побывав в десятках мааров с различными сюжетами, он сам тоже как будто очищение проходил – от стереотипов, от косности, на то, во что он верил раньше, через комнату и смотреть было неловко. Сэвен сначала старался всё запоминать, а потом просто раскладывал ощущения по рефлекторным мешочкам и брал оттуда, если была надобность и ассоциация (экстаз от сравнения). Иногда он пробовал не в один сюжет входить, а представлял общую картину, выстраивая гауссовы пучки из идей. Для этого можно было не нырять с разжиженным мозгом в чужие истории, не перевоплощаться до корней, но чутко через себя отмывать околоплодную взвесь (актуал), прикрываясь лёгкой прозрачной ролью.

Сегодня он лидер, сел на скамейку и попытался войти в чьё-то общее положение, сначала всё мимо (христианские стенания, общества алкоголиков, тинейджерские вечеринки), но потом дом показался, люди там внутри, какие-то прения, кастинг, что ли, или обычная консультация (а именно – комиссия по созданию человеческих проблем заседала, посреди зала табличка: «Вершители»). И стратег меж них был, но он не стратег там, а вроде как лидер домашней группы, а может, другое, это неважно так.

Тем не менее говорить именно лидер начал; дрогнул, как включённый, бровь занёс, голос продолбил до ржавчины и сказал чётко:

– Это блиц, без нытья, коротко обозначаем проблему. Не описываем, но говорим от лица человека, который с ней столкнётся. Кто начнёт? Филипп, начните.

Плотный сальный мужчина тяжело выдохнул:

– Мой друг не хотел быть толстым и потому отрезал себе кусок живота и умер. Я не смог его отговорить…

Женщина перехватила направление (против минутной):

– А у моего мужа проблема с давлением, и он всю жизнь летает на самолётах, он пилот, и я вместе с ним летаю, мы не любим землю, но у нас родились дети, и они не могут летать с нами, потому что в самолётах не предусмотрено общеобразовательных…

Она не закончила, но уже начал говорить другой человек, розовый и неровный, как резинка для волос:

– В прошлом месяце я был госпитализирован как святой…

– Никаких личных трагедий! – перебил лидер. – Дальше.

Крохотный тщедушный человек заговорил:

– Вчера на моих глазах дождь разбился. Я остановился и увидел, что все вокруг спешили, а кто-то бежал, а где-то ехали и никто не замечал, как туг же прямо дождь разбился. И никто не кричал, вот смотрите же, дождь разбился, а все продолжали бежать, идти, ехать…

Другой попробовал тоже:

– Я узнал недавно, что все газеты пропитывают социальным раствором, я перестал читать. А что если они не только газеты пропитывают? Я боюсь очень…

Круг не закончился, но лидер группы не сдержался как-то и беседу остановил.

– Стоп, стоп, стоп! Это всё вас реально волнует?! – спросил он, выдвинув предположение и правую ногу вперёд.

– Очень волнует! – заголосили вершители и по традиции начали все хором кричать, каждый о своей проблеме, при этом некоторые ещё и в подробности вдавались, а те, кто не вдался по каким-то причинам, те или качались аутично под всеобщий вой, или изгибались в поисках удобной гражданской позиции, но всё у них затекало где-то…

Лидер домашней группы бровь приспустил как флаг, высморкался в тенёк и резко так перешёл к традиционному выпаду:

– Всё ненастоящее, всё не то; теперь один пусть кто-то говорит.

Множество желающих (кто чего желает), множество рук в посевах (чуть было не взошли), но на этом и остановилось всё, никто не сказал. Лидер группы вскипел: