Если с личным оружием вопрос решился достаточно просто — в достаточном количестве имелись револьверы Наган и пистолеты ВИС-35 под парабеллумовский патрон, то по стрелковому возникла проблема. Польская армия была оснащена довольно разнообразным вооружением, значительную часть которого составляли российские и германские образцы начала века. Были представлены и англичане с французами, мне даже удалось подержать в руках знаменитый американский Томпсон. Пришлось отсмотреть кучу винтовок и карабинов систем Маузер, Манлихер, Лебель, Бертье, а так же родную Мосинку, но переделанную под маузеровсий патрон 7,92 мм, однако я хотел вооружить бойцов автоматическим оружием. Уж очень хорошо мне запомнилась атака немецкой пехоты на наши позиции при прикрытии отхода группы Болдина. Отбились тогда только благодаря имевшемуся в распоряжении десятку автоматов, когда противник уже подошел буквально на бросок гранаты. Да, расход патронов гораздо больше, чем у винтовки, даже автоматической, но и эффект многократно сильнее. К тому же у ППШ и ППД имеется переключатель одиночной и автоматической стрельбы, что выгодно отличает их от немецкого МП. Однако польского пистолета-пулемета Морс, который был принят на вооружение перед самой войной и на который я тайно рассчитывал, найти не удалось. Три десятка ручных пулеметов Браунинг М-28 с трапециевидным магазином на двадцать патронов я взял от безысходности. Благо, что патронов к ним было достаточно, по крайней мере, на наше подразделение.
Винтовки имели приличный износ стволов из-за длительного срока службы, и с целью отбора пригодных образцов для обучения и дальнейшего использования, придется присылать оружейников, что бы сортировали поштучно, проверяя каждую. А то получим если и не металлолом, то уж точно проблемы с точностью и кучностью попадания. Проще будет мишени камнями закидать. Для подготовки, должным образом, стрелка, который будет выполнять нормативы хотя бы на «хорошо», необходимо сжечь приличное количество патронов. А если нужно достичь уровня снайпера, когда стрелок буквально сживается с оружием и оно становится продолжением руки, то за срок обучения необходимо выполнить до пяти тысяч выстрелов. Не каждый ствол выдержит такое, даже супернадежный АК-74 рассчитан всего на 5–7 тысяч выстрелов. А нам стрелять предстоит много, и пусть у нас не школа снайперов, но уж мазилы точно не нужны. Конечно, большим подспорьем является то, что в последние довоенные годы в трудовых коллективах и учебных заведениях, при поддержке Осоавиахима, широко развернулось движение «Ворошиловский стрелок» и другие оборонные мероприятия. Да и ребят отбирали подготовленных. Но одно дело стрельба в тире, другое под огнем неприятеля, что и доказали первые месяцы войны. Обычной подготовки, когда раз в месяц на стрельбище дают три пробных выстрела и три зачетных, для нас уже не достаточно. Поэтому учиться, учиться и еще раз учиться. Желательно используя немецкую методику, когда на огневом рубеже боец окапывается и стреляет под огнем пулеметов, жестко зафиксированных по определенной высоте, обычно тридцать сантиметров от грунта. Очень дисциплинирует и мобилизует скрытые резервы организма, вырабатывая полезные для выживания навыки.
На улице уже темнело и техник-интендант с помощниками все настойчивее с намеком посматривали на часы. Склады я осмотрел сверху донизу и ни чего более интересного или нужного не нашел, а из разговоров понял, что и на других объектах ситуация такая же. Единственное, что мне подсказали, это поискать на армейских сборных пунктах, куда сдают трофейное оружие «окруженцы» и при возможности посетить Мытищинский арсенал и Сокольнический артиллерийский склад, где могут попасться интересные виды вооружений. Пришлось сворачиваться с чувством неудовлетворения.
В официальных документах мы именовались как авиадесантный батальон 53-й авиабригады 23-й авиадивизии и с 1 августа входили в состав 20-й Армии Западного фронта. Что бы утвердить все заявки нужно сначала съездить в Дорогобуж, где размещалось управление тыла этой армии, а затем назад в Москву за еще одной резолюцией. Что бы сэкономить время на дорогу, придется идти на поклон и выпрашивать связной Р-5. Все это я обдумывал уже по пути на аэродром. Добираться до Юхнова на попутках, не было ни какого желания, проще и быстрее договориться с авиаторами, тем более что вся тихоходная авиация в сторону фронта летала в основном в ночное время.
— Вьется в тесной печурке огонь, — мурлыкал я себе под нос, задумавшись о предстоящих делах.
— А, что вы поете? — обратился ко мне водитель, — что-то новенькое. Я пока такого, еще не слышал.
— Да вот был на встрече с творческой интеллигенцией, кто-то спел, и прицепилось, — оправдался я, не помня, звучала эта песня уже, или еще не написана. Осторожнее нужно быть, а то споешь про есаула и здравствуй Заполярье. Что бы отвлечь от неудобной темы рассказал пару нейтральных анекдотов про вернувшегося из командировки мужа.
