Из деревни мы смогли вырваться без особых проблем, начавшийся ливень, давал прекрасную возможность уйти незаметно. Как и планировали, на двух машинах в сопровождении двух мотоциклов пересекли мост и по дороге направились в северном направлении. Съезжать с накатанной грунтовки на сомнительную полевую дорогу вдоль реки, в условиях непогоды не стали, опасаясь завязнуть в грязи. Проехав с полсотни километров и убедившись в отсутствии преследования, решили остановиться, что бы оказать помощь раненым. Но просидев в лесу полдня под, то затихающем, то вновь набирающим силу дождем, вынуждены были искать крышу над головой. Командование приняли на себя лейтенант пограничник Кирьян Емельянов и младший политрук Яков Гольдштейн. Вместе с остатками трофейной команды им в подчинении набралось ровно сорок человек. Повезло, что всех тяжелораненых успели отправить лодками. Остальные, хотя и имели повреждения разной степени тяжести, но все оставались в строю. Получается, что лежачим больным являюсь только я. Беглый осмотр показал, что на теле много синяков и несколько царапин, но в целом все неплохо. Основная моя проблема — сильная контузия. Откуда-то из подсознания всплыл медицинский термин: «травматическая бароконтузия с сухой перфорацией обеих барабанных перепонок». Что он обозначает, я могу только смутно догадываться, кажется что-то связанное с резким изменением атмосферного давления. Во время службы в ВС СССР, когда мы летом 1987 года колесили по Припятским лесам в поисках придурков мечтающих попасть в район Чернобыльской АЭС, нарвались, как тогда говорилось на «эхо прошедшей войны». Наш сто тридцать первый ЗИЛ наехал передним колесом на кочку, оказавшуюся фугасной миной времен ВОВ. У машины вырвало колесо, а из личного состава отделения, только мне, сидящему в кабине, ударной волной отбило ступни ног. Командование, что бы не получить «по шапке», историю раздувать не стало и в госпитале я отлежал с диагнозом «вросший ноготь большого пальца правой ноги», за месяц нахватавшись от медперсонала всяких умных слов. Ну, бароконтузия или нет, а сотрясение головного мозга я точно получил, все признаки налицо.
Опять отвлекся и чуть не пропустил подробности, как за двое суток моего «беспамятства», развернулась кипучая деятельность нашего замполита. Оказывается, что выбирая дороги с лучшей проходимостью, мы сильно отклонились от предполагаемого маршрута и оказались где-то в районе Невеля. Практически в тех местах, где совместно с частями 62-го стрелкового корпуса в конце июля выходил из окружения. Три отдельно стоящих дома, принятых за хутор, оказались частью большого села, в котором разместились тыловики Вермахта. Это выяснилось утром следующего дня и первоначально чуть не привело к панике и поспешному отходу, но ребята подобрались «тертые жизнью» и быстро разобравшись что, ни кому до нас дела нет, успокоились. Со стороны мы смотрелись еще одним тыловым подразделением. Транспорт и часть оружия трофейные, половина бойцов в камуфляже, а те, что должны были быть на виду при движении в колоне, вообще одеты согласно требований немецкого устава. К тому же общение с противником взял на себя младший политрук Яша Гольдштейн и пара бойцов, сносно владеющая языком. Яков, покопавшись в трофейных документах, выбрал себе подходящие и набравшись наглости поехал представляться коменданту. Легенду они с Емельяновым придумали простую, взяв за основу уже использованную ранее историю специальной немецкой команды по принципу «Бранденбург» включающую в себя русскоязычных солдат, наводящей порядок на оккупированной территории. Для достоверности добавили, что преследовали группу старших командиров РККА, за поимку которых была назначена награда, но тем с боем удалось прорваться к своим.
