Очевидно, что лимит неудач на сегодня исчерпан, и к 19.00 часам, мы наконец находим части 174 дивизии 62-го стрелкового корпуса. Правда, сначала нас пытался «нагнуть», какой-то сержант и даже пообещал посадить в погреб до выяснения. Но я его, что называется «построил» и в истинно русской манере обложил матом. На шум появляется младший политрук, невысокого роста и премерзкой наружности. Он еще не успел ни чего сказать, а мне уже не понравился, и я заранее настроился на конфликт. «Политический работник» мои надежды оправдал в полной мере. Визгливым голосом дал команду нас задержать, оружие и технику отобрать. При этом у него хватило глупости размахивать передо мной наганом.
Молча, поймал его за руку, отобрал оружие и в наступившей вдруг тишине, спокойно высыпал в подставленную ладонь патроны. Вернул дураку разряженный ствол. Стал расстегивать плащ. Гаденыш, придя в себя начал истерично орать, требуя от красноармейцев моей немедленной экзекуции. Скидываю плащ и предстаю перед публикой во всем блеске чиновничьей моды сороковых годов. Даже васильковые галифе в тему. Знаков различия на мне нет, но для понимающего человека это еще больше поднимает мой статус. Политрук замирает на полуслове, красноармейцы и немногие командиры, подошедшие на шум, невольно подтягиваются, оправляя форму. Теперь мой выход, требуется сбросить накопившуюся негативную энергию. Начинаю свою речь неторопливо, не повышая голос, при этом достаю из кармана револьвер и медленно начинаю вставлять отобранные патроны в гнезда. Политрук бледнеет, но мне он уже не интересен, главное сбросить пар. Подготавливая аудиторию, пару минут самозабвенно ору на свою жертву. Затем перехожу к незапланированному митингу, мне нужно выговориться, меня прямо распирает изнутри, слова сами ложатся на язык. Человеку, который в юности вынужден был читать материалы партсъездов, пленумов и решений, сам подготовил кучу документов с красивыми, но порой бесполезными выражениями, увлечь местного неизбалованного обывателя, не составило труда. Даже для чего-то ввернул, что после нашей неминуемой победы, мы первыми покорим космос и уделаем всех буржуинов. Потихоньку эмоции приходят в норму, и настает время задуматься, а с чего это меня так прибило. Шоколад. Когда подъезжали к расположению, комсомолец, достал плитку немецкого шоколада и угостил меня. А что добавляли в шоколад, продвинутые нацистские ученые — первитин. Значит это меня от наркоты прет, хорошо, что немного съел. Заканчиваю выступление, требованием сопроводить меня в штаб группировки.
Через сорок минут, я вручаю конверт плотному немолодому командиру — это и есть комдив Зыгин. В недавнем времени командующий обороной Полоцкого укрепрайона. Во время чисток 1937 года на Дальнем Востоке он, как и Лукин был арестован и прошел через пытки, но показаний, ни против себя, ни против сослуживцев не дал. Перед самой войной был оправдан, восстановлен в звании и должности. Оборону укрепрайона он возглавил в самом конце июня и больше двух недель силами всего шести дивизий успешно сдерживал наступление шестнадцати немецких. Захватить позиции немцам так и не удалось, но 16 июля обойдя укрепрайон по флангу, враг вошел в Невель, и командование дало приказ на отход.
Я коротко доложил о цели прибытия и о своих приключениях. Все, находящиеся в штабе, пребывают в недоумении, оказывается подготовка к прорыву идет полным ходом, приказ, был получен еще вчера и он указывает другое направление главного удара. Командир 62 стрелкового корпуса генерал майор Карманов Иван Петрович вместе со штабом жив — здоров, и координирует действия всей группировки. Ну и в завершение — штаб дивизии ни когда не размещался в месте, где была засада. Хорошо, что нашелся командир, подтверждающий мою личность. Ну и помогает слух о моей пламенной речи, который молнией разносится по частям, естественно со своими комментариями. Тоже не плохо, боец должен знать, что Родина о нем не забыла, чувствовать поддержку «Большой земли». Для окруженцев, особенно перед наступлением это важно.
Комдив в задумчивости сидит над картой, потом говорит, — Странная какая-то история то, что приказ у тебя подлинный это понятно. Но почему приказано вручить мне, да еще таким странным образом. От кого говоришь, получил пакет?
— От сотрудников НКВД, одного из которых знаю лично.
— Тоже странно, раньше нам все приказы напрямую от своего армейского командования поступали. Так сказать без посредников. Да и радиосвязь работает без перебоев. Ну, хорошо отдыхай пока, потом разберемся.
— Насчет радиосвязи. Я у немцев видел майора в нашей форме, кажется связиста. Вот только выглядел он не как пленный.
— Опишите его, пожалуйста, — обращается ко мне усатый подполковник. Получив описание, с горечью добавляет, — это заместитель начальника связи корпуса. Пропал неделю назад вместе с шифровальным отделом. Думали погиб. Если он у немцев, то и все шифроблокноты и шифротаблицы наверняка тоже. Значит, они нас спокойно читают уже несколько дней.
Все присутствующие погрустнели и стали переглядываться.
