— Да грустные вести ты капитан нам принес, — сказал Зыгин, — придется срочно корпус в известность ставить. И как со связью быть?
— Разрешите, товарищ комбриг?
— Что еще товарищ капитан?
— Я тут у вас видел саперов, кажется буряты по национальности? Пусть они в прямом эфире на национальном языке передают информацию, пока немцы разберутся, пока переводчика подыщут, мы прорыв и осуществим.
— Мысль дельная и в нашем положении, наверное, единственно правильная. Доложим наверх, пусть начальство решает, а у себя в дивизии примем к исполнению немедленно. Не так много у нас раций осталось. Спасибо капитан.
Да, пожалуйста, как говорится. Идея, конечно, не моя, но об этом не скажу, ведь мне не положено знать, как американцы использовали для шифровки связи индейцев.
Напоследок передав карту немецкого офицера, я удалился обдумывать сложившуюся ситуацию. То, что меня использовали в своих шпионских играх НКВДшники, я понимал и до этого. А вот то, что меня просто подставили, что я стал разменной монетой в чей-то хитрой комбинации, было до омерзения противно и неприятно. Получается, меня просто послали в руки немецкой разведки, только, что ленточкой не перевязали. Конечно, сейчас жертвуют дивизиями, корпусами, армиями, в конце концов. Но там хотя бы видна цель — любой ценой остановить немцев. А в чем была моя сакральная жертва, что я мог сообщить противнику? Если все затевалось для подброски немцам фальшивого плана прорыва, так это глупость несусветная, есть много других способов это сделать.
На нервах пробило на «жор», просить что-то у окруженцев было неловко, хотя голодных или несчастных я вокруг не видел, но сказалась привычка. Отобрал у «своих комсомольцев» начатую пачку галет и целлулоидный пакетик повидла, отошел в сторону, и сел в теньке ожидая, когда меня позовут в штабную палатку. А то, что позовут — это точно и обязательно еще кучу вопросов зададут. Они, конечно, всего несколько дней в окружении, но новости узнать наверняка очень захочется.
Пока неторопливо уничтожал припасы, из леса появилась группа перемазанных грязью солдат, сопровождавших железнодорожника в форме, даже фуражка присутствовала. Возглавлял группу старший лейтенант, лицо которого мне показалось знакомым.
— Разведка вернулась, — раздалось со стороны, — а мы про вас уже раз сто поминали.
— Не дождетесь — ответил старлей, и я его узнал.
В декабре 1940 года группа комсомольцев энтузиастов одного из военных училищ, выступила с инициативой — совершить лыжный марш-бросок к столице нашей родины. Кто-то из политотдела округа решил их переплюнуть и провести десантирование лыжников с последующим многокилометровым пробегом. Все бы хорошо, но как обычно руководство решило, а посоветоваться с исполнителями не посчитало нужным. Зимнее десантирование для нас не проблема, отрабатывали и выполняли не раз, вот только узнал я об этом, когда парней уже запихали в ТБ-3. Ни инструктажа, ни осмотра снаряжения, ни соблюдения элементарных правил безопасности. Выброску летчики провели на отлично, в указанном районе и на заданной высоте. А вот приземление вышло не таким радостным, потому что валенки приземлились отдельно. Хорошо хоть носки шерстяные всем выдали, ни кто сильно не обморозился. А возглавлял этих парашютистов как раз старший лейтенант Ананьев Виктор, который увидев меня, широко улыбнулся, и пошел здороваться. Следом подтянулись и разведчики вместе с железнодорожником.
Обменявшись крепким рукопожатием и поздоровавшись, поинтересовался, куда Витя ходил с бойцами, уж больно они все в грязи были перемазаны. Да еще в какой-то особенно жирной и вонючей.
— Так это, товарищ капитан, — начал он свое повествование, — дивизия готовится к прорыву, необходимо поддержать атаку артиллерийским огнем, подавить огневые точки противника в месте атаки, а с боеприпасами у нас не густо. К стрелковому оружию имеется около четверти от боекомплекта, у артиллерии по два десятка снарядов на ствол. Что бы залить оставшуюся бронетехнику и транспорт хотя бы до половины заправки горючего, пришлось в деревнях изъять керосин, собирали бутылками. В МТС взять горючие не получилось, так как с 18 июля там хозяйничают немцы. Интендант сказал, что на станции Бычихи должны остаться боеприпасы, вот мы и ходили в разведку.
— И как результаты?
