В доме ходим в каких-то телогрейках – прямо как на Северном полюсе! Точнее – на Ветреном полюсе… В балконной комнате жить стало невозможно, так здесь люто. Но зато у меня появилось место уединения. Накинув пальто, сажусь у радиолы и ставлю на проигрыватель большую пластинку победителей фестиваля песни в Сопоте. Сопот – маленький польский городок, уже три года он собирает лучших эстрадных певцов Европы.
Но мне нужна только одна песня. Одна-единственная. Я её слушала в прямой трансляции и чуть с ума не сошла от восторга и печали, так она меня схватила за сердце. Схватила – и не отпускает. «Танцующие Эвридики»… Её поёт молодая польская певица Анна Герман. Поёт по-польски, поэтому слов я не понимаю. Можно было бы, конечно, попросить бабушку перевести, бабушка знает польский язык (когда её во время войны вывезли в Освенцим, то там старшими в лагерных бараках были у них польки, и бабушка волей-неволей выучила язык). Но просить бабушку не хочется. Мне нравится не понимать слов. Хотя и хотелось бы разобраться: почему Эвридики во множественном числе? В словаре написано, что Эвридика – жена Орфея, почему же она вдруг размножилась? Но всё это мелочи, всё это совершенно неважно!
Пластинку мне дала Ася Шевченко. На все зимние каникулы! Эта пластинка – величайшая драгоценность, мне её скоро отдавать, а я ещё не насладилась. Я провожу по полдня в этой ледяной комнате у проигрывателя. Бабушка заглядывает ко мне: «Ну сколько можно слушать одно и то же?! Тебе не надоело?» – «Нет». Бабушка, недоумевая, закрывает дверь и пододвигает плотно одеяло под дверную щель – из неё дует… Я остаюсь как будто законсервирована в этой комнате – в своей ненасытности.
«Танцующие Эвридики» раздвигают надо мной небо… Этот дивный голос принадлежит не женщине, но ангелу! Люди так не поют, так поют только надмирные существа… От этого голоса у меня разрывается сердце – больно и сладко. Разрывается, разрывается и никак не разорвётся! В сердце как будто сквозная рана – и в неё веет пронзительным ветром вечности… Этот ветер, вливающийся сквозь прозрачные хрупкие стёкла, сливается с неземным голосом Анны Герман… Я перестаю ощущать свою материальную оболочку, она как будто растворяется в этих звуках – и я ощущаю только свою душу. Душу, которая не умрёт, которая бессмертна, которой уготована дивная вечность, в которой танцуют прекрасные, печальные Эвридики…
А за окном – белая вьюга и – ничего, кроме неё… «Вьюга смешала землю с небом…» – но это уже из другой песни.
Иногда покупаю в Союзпечати республиканскую молодёжную газету, там раз в неделю литературная страничка. А всё, что касается литературы, я засасываю, как питон.
В этот раз разгорелась дискуссия о Маяковском. Некий молодой человек утверждал, что Маяковский безнадёжно устарел. А я в то время была без ума от «Облака в штанах» – это были первые стихи, над которыми я плакала. Поэма об одиночестве. Разве такие стихи могут устареть?
Конечно, Маяковский – очень разный, есть стихи, написанные против собственной воли. Да, «наступал на горло собственной песне», всё осознавал и сам поставил себе диагноз. Но ранняя поэзия, в особенности «Облако» – это настоящая поэзия, а настоящая поэзия устареть не может.
Я написала страстное письмо в редакцию в защиту любимого поэта. Письмо напечатали. Получилась настоящая статья с большим броским заголовком: «Маяковский – для всех!»
Было так неожиданно и приятно: по дороге в школу, зимним белоснежным утром, купить в киоске «Союзпечати» (единственном в городе) газету, раскрыть её тут же, на улице, и увидеть в самом верху страницы: «Маяковский – для всех!» И – свою фамилию под текстом.
Но радость была не тщеславная, она была другой природы: вот, думала я, кому-то близки мои мысли, кто-то их разделяет, кто-то прочтёт и согласится (или не согласится), но ведь прочтёт! И задумается. И, может, изменит своё мнение. Или, напротив, удивится тому, как мы сходимся в своих взглядах. Кто-то… Конечно, я никогда не узнаю, кто этот близкий мне «кто-то», но ведь он есть, существует на свете! По крайней мере – редактор, который поставил мою статью в номер, да к тому же на таком выигрышном месте – не заметить её просто невозможно!
Она не понравилась мне сразу. Наша новая географичка. Здоровая такая, с нелепым квадратным начёсом на голове, голос всегда раздражённый, никогда не улыбается, за стёклами очков – колючие, злые глаза. Это была самая несимпатичная учительница в нашей школе. Мы называли её между собой – Параллель Меридиановна. Хотя она больше была похожа на очкастую змею.
И вот эта Параллель меня невзлюбила. Не сразу, а после зимних каникул. Не знаю, что на неё нашло, и чем я вызвала такие сильные отрицательные чувства.
Третья четверть – самая длинная. Очень длинная. Можно сказать – нестерпимо длинная, если в школе у тебя что-то не так. А у меня было не так очень сильно.
