О, как я любила этот фильм! Тогда не было видео, тогда любимый фильм можно было увидеть только в кинотеатре. Смотрела его дома, в Вольногорске. Потом, летом, в Васильевке. Каждый раз плакала, когда в последних кадрах Ихтиандр ступал в воды безбрежного, залитого пустынным солнцем океана – чтобы уплыть на какие-то неведомые острова НАВСЕГДА. Чтобы не увидеть любимую Гуттиеру больше НИКОГДА. О, эти ужасные два слова: «навсегда» и «никогда». Как я их ненавижу!
И эта холодная безбрежность была ему роднее и была к нему теплее, чем мир людей. Мне каждый раз в конце казалось, что я уплываю в этот океан вместе с Ихтиандром…
Владимир Коренев, который играл Ихтиандра, на мой взгляд, был гораздо красивее Василия Ланового, который играл принца в «Алых парусах». Принц-Лановой – просто красавчик, а у Коренева-Ихтиандра такие глубокие, синие, печальные глаза…
Я не признаю красоты без грусти, без печали. Самодовольная, благополучная красота меня не трогает.
Потом нашла книгу Беляева «Человек-амфибия» и прочла её несколько раз подряд. Забавно: в детстве, и в отрочестве тоже, когда по второму (третьему, четвёртому) разу читаешь любимую книгу с грустным концом, каждый раз думаешь: «А вдруг на этот раз всё кончится хорошо?» Ну, не то, чтобы думаешь (я же не дурочка, чтобы так думать), но страстно этого желаешь и надеешься: вдруг на этот раз всё будет хорошо? Может, читая в прошлый раз, я пропустила намёк на это?
Может, я услышу этот чудесный намёк в этот раз?…
После уроков я люблю забрести в спортзал. Поболтаться на чём-нибудь, на брусьях, или на канате, или побренчать на фортепьяно, которое стоит на сцене. Мне нравится представлять себя знаменитой пианисткой, которая по памяти играет целые концерты! А в зале тихо-тихо, оттого, что все затаили дыхание…
И вот я касаюсь белых и чёрных прохладных клавиш – и из-под моих пальцев вырывается на волю музыка!… Не просто бренчание, а МУЗЫКА!
В тот раз, который запомнился мне на всю жизнь, я играла, не отрываясь, наверное, около часа. В зал заглядывали малыши, стояли, слушали, убегали. Заходила Наденька, учительница физкультуры, тоже смотрела на меня, слушала.
А я играла и играла… Играла, испытывая всё, что должен (по моим представлениям) испытывать настоящий музыкант: волнение, напряжение, грусть и восторг… Я играла, не задумываясь, я отпустила руки и чувства на свободу и переживала огромное наслаждение…
Наверное, так и играют музыканты-импровизаторы, думала я. Тут главное – отключить голову, главное – не думать, не смотреть на саму себя критично, не думать о том, что играть я на самом деле не могу, не умею. Я заметила давно, что голова не только помогает в жизни, но часто и мешает, вредит. В голове сидит страшный критикан, самоед, и он связывает меня по рукам и ногам.
Но сегодня этот критикан меня не связывал, он точно ушёл погулять, оставив на целый час меня в покое. Я чувствовала себя свободной и талантливой, и музыка, вылетающая из-под моих пальцев, была прекрасна и незабываема…
Были праздники – приход нового журнала: «Смена», «Юность», «Работница». А в журнале – НОВЫЕ СТИХИ! Накидывалась – и проглатывала.
Потом перечитывала, смакуя и наслаждаясь…
Но поэзия приходила не только извне. Она клокотала и внутри. Стихи приходили по дороге в школу и по дороге домой, и любое время года было для этого подходящим: когда я шла мокрыми от дождя двориками, среди зелёных пахучих деревьев, среди цветущих акаций и каштанов, среди тёплого тополиного пуха, среди золотистого шороха листопада, среди белых заиндевелых дерев…
Пятнадцать минут до школы. Пятнадцать минут до дома. Иногда шла в компании двух Ань. Но чаще – одна.
Когда одна – принадлежишь себе, своей внутренней музыке… Когда в компании, когда смех и болтовня – Поэзия не приходит, ей к тебе не пробиться. Стихи приходят, когда одна, когда грустно, когда очень грустно, когда очень-очень грустно… Тогда внутри открывается как бы окошко, оно болит, как ранка… но из этой ранки сочится счастье – СТИХИ!
