Ей очень досталось в последнее время: сначала эта история с Грегом, потом переезд к маме с папой, потом сборы в Америку. Пережить это все непросто. По возрасту ей полагается волноваться из-за прыщей, лифчиков и мальчиков, а вовсе не из-за супружеских измен, смены континентов и магического возникновения отца. Все это совсем не ее вина, и, поскольку именно я привела ее в этот мир, меньшее, что я могу сделать, — это продолжать свои успешные, на мой взгляд, труды. Ведь Кэти не наркоманка, не грубиянка, успешно учится в школе, руки-ноги у нее на месте, и никаких по-настоящему серьезных глупостей со своей жизнью она пока не сотворила. В общем, на фоне того, о чем нам тут беспрестанно твердят, мне кажется, я вполне справляюсь с задачей.
В любую минуту в дом может ворваться Алекс. Уверена, он сел в первый же самолет, чтобы явиться сюда и надрать уши Брайану. По-моему, для этого и существуют друзья. Даже думать не могу без слез, какой прекрасной «могла бы быть» жизнь в Бостоне. Здесь я сейчас в полной растерянности. У меня нет работы, нет дома, и я снова живу у родителей. Все в доме навевает воспоминания о тех временах, когда я была несчастна. Детство было чудесное, но трудные годы с Кэти пересилили все прочие воспоминания, и все тут: запахи, звуки, обои, столы и стулья — все напоминает о бессонных ночах и тревогах.
Ты прости меня, пожалуйста, что долго не писала. Я просто пыталась приноровиться к ситуации, применить к случаю фразу «для всего есть своя причина» и пришла к выводу, что причина, видимо, в том, чтобы окончательно уже меня достать.
Когда я пошла в школу, я думала, что ученики шестого класса — люди опытные и пожившие, хотя им всего двенадцать. Когда мне исполнилось двенадцать, я думала, что те, кто на шесть лет старше, кому восемнадцать, должны уже знать ВСЕ. Когда мне исполнилось восемнадцать, я думала, что стану по-настоящему взрослой, когда кончу колледж. В двадцать пять я колледжа так и не окончила, оставалась невежественной и имела семилетнюю дочку. Тогда я думала, что уж в тридцать у меня будет хоть какое-то понимание того, что вообще происходит.
Ничего подобного.
Поэтому не могу не прийти к выводу, что и в пятьдесят, шестьдесят, семьдесят, восемьдесят, девяносто я ничуть не приближусь к мудрости. Наверно, те, кто вот-вот умрет, кто прожил долгую жизнь, все видел, много путешествовал, вырастил детей, пережил личные трагедии, боролся со своими демонами и постигал жестокие уроки жизни, наверно, те тоже думают: Господи, вот на том свете я уж точно узнаю все.
Однако, оказавшись на небесах, они вливаются в толпы, которые там посиживают без дела, наблюдая за любимыми, которых оставили на земле, и все еще думают, что непременно прозреют — в будущей жизни.
Знаешь, по-моему, я все поняла, Стеф. Я тут посиживала без дела годами, раздумывая об этом, и поняла, что никто, даже тот важный дяденька наверху, никто не имеет представления о том, что происходит.
Ну, разве это открытие не делает тебя мудрей? С возрастом ты кое-чему научилась. Тому, что
Привет!
Приношу искренние извинения за ту глупую записку, что я послал тебе на прошлой неделе. Отнеси ее на счет временного помрачения рассудка. Я совершенный дурак (что для тебя не новость) и сам не понимаю, о чем я тогда думал. Но, надеюсь, тебе будет приятно узнать, что я шлепнулся на землю и был бы рад, если бы мы сделали еще одну попытку. Давай не терять бесценного времени и перейдем к важным вопросам. Как насчет сегодня?
Вам пришло ICQ-сообщение от: РУБИ
Руби: Значит, ты еще здесь?
Рози: Ох, Руби, не сейчас. Я правда не в настроении.
Руби: Я устала от тебя, Рози Данн. Сначала ты заявляешь, что едешь в Корк, потом — что не едешь, потом говоришь, что собираешься в Бостон, потом снова не едешь. Потом я жду, что ты расскажешь Алексу о своей любви, а ты этого не делаешь, так что он о твоих чувствах знать не знает. Я не поспеваю за тобой и твоими акциями типа «уехать из страны/сменить работу/оставить мужа». Порой мне кажется, ты нуждаешься в хорошем пинке под зад, за то, что прошляпила все благоприятные шансы. Рози Данн, ты меня разочаровала до крайности.
Рози: Ну, я и сама сейчас до крайности разочарованная особа. Но я ничего не «прошляпила»; то, что я делаю, называется «предоставить дочери благоприятный шанс».
Руби: Называй как угодно, но в конце дня упущенная возможность — это упущенная возможность. Впрочем, отчаиваться не стоит: думаю, из этого можно извлечь урок.
Рози: Сделай одолжение, открой мне глаза. В чем урок?
Руби: В том, что можно больше не трепыхаться, потому что ты остаешься. Ну ладно, как ты, на самом деле?
Рози: Нормально.
Руби: Уверена? Послушай, Рози, если я сердцем не пойму, что с тобой происходит, я не смогу представить, что ты чувствуешь.
Рози: Что сердце? Сердце мое разбито. Остановилось две недели назад.
Руби: Ну, зато ты знаешь человека, который может его излечить.
