Однажды – недавно, давно ли, это смотря кто считает – на свет появился мальчик, который мог чувствовать то, что не хотят показать. Не было вовсе преграды между ним и кем-то ещё, словно у тех, кто вокруг, единое тело. Точнее, он мог бы так делать. Не хотел, слишком уж непонятно, справиться с тем бы, что сам ощущаешь, какой прок тут копаться в чужом.
Ты это перерастёшь. Так вырастают из старой одежды, так тесно становится жить в пыльном родном городке.
ты чего как девчонка да он странный какой-то мне с ним рядом не по себе псих ненормальный
знай своё место
отойди отойди отойди отойди отойди отойди отойди отойди отойди отойди отойди отойди
ПОМОЛЧИ
Ты точно покрылся лаковой оболочкой, капельками благополучно катилась чужая боль. Не пропускать сквозь себя, иначе сойдёшь с ума. Просто буквы читай, просто картинки смотри. Пока нечто не тронет тебя, это ведь не в самом деле? С головой укрылся байковым одеялом, подоткнул по углам от чудовищ – мягко ложная безопасность прилегает со всех сторон. И не видно, что то, от чего хотел спрятаться, улеглось поверх одеялка, ждёт, когда ты откроешь глаза.
Хоть когда-то рискнёшь их открыть?
Мальчик рос, переродился в мужчину и даже – аж дважды – в отца, как так вышло – и сам не заметил, ну просто так стало, и всё. Отцом девчонок – подумать не мог, что им эта дрянь передастся, что настолько другие – про то же.
Он не то чтобы их не любил. Скорее, каков был сам, таковой была и любовь – избегающей прямо смотреть. Мог бы выучиться по-другому, только не посчитал чем-то важным. Замотался. Не до того. Никогда не в приоритете ничего, что отдельное, внешнее, страшное, навалившееся напоследок целым скопищем голосов.
Дар не выбирает мужчин ли там, женщин или кого, кто ни те, ни другие – на эти детали ему всё равно. Но если не дать развиваться вовне, он прорастёт изнутри.
Однажды – пройдёт много лет – он сядет в машину, поедет по важным взрослым делам. Он поедет привычной дорогой, мимо тысячу, тысячу тысяч раз виденных деревьев, столбов, по блёклой истёртой разметке асфальта.
Дар коварен и мстителен, помнишь? Если не дать развиваться вовне, он прорастает изнутри.
Он бы даже зажмурившись знал, куда повернуть, где сбавить скорость.
Только вот песня по радио сотрётся до белого шума, и, так до конца не поняв, что случилось, —
ничего не имеет смысла пусть всё закончится пожалуйста пусть всё сейчас закончится пусть —
он почувствует – как это зовётся, отчаяние? – вывернет резко руль.
То дерево на пути – да он его видел тысячу раз.
Это знакомое дерево.
Это знакомое чувство.
История заканчивается, когда не имеет больше власти над героем.
Вечный риск, что герой вдруг закончится раньше.
Зубы вкруг обозначили контур большого пальца – уничтожай, позабудь то, что делает человеком. Эти фокусы больше никак не помогут. Кожу прорежет – что? – чешуя? Или какие-то перья? Ноготки, утолщаясь, загнутся в звериные когти. То, что едино для живущих, превращает в них всех. Да, в них всех. Это надо же как.
Вырастешь, говорили, поймёшь.
Вырос – понял: только тогда и был прав. С ровно тем же успехом мог бы всю жизнь не бояться.
Всё, про что обещали – до свадьбы, мол, заживёт, – не зажило до свадьбы. Запоздало хотелось всего, что звалось «да ты потом пожалеешь».
