Там, у края неба полностью

– Прошу прощения, но я не всегда могу сдерживать свои эмоции! Льщу себя надеждой, что мне, как артисту, это извинительно! Повинную голову, как говорится... – теперь внимание музыканта переключилось на меня. – О, прекрасная госпожа, как же я рад видеть вас в добром здравии! Выполняя просьбу господина Патрика, я, едва ступив на мостовую нашей благословенной столицы, сразу же пришел туда, куда было велено сыном Его Светлости...

А вид у нашего музыканта, скажем так, не очень. Одежда еще больше обтрепалась и покрыта дорожной пылью, сапоги стоптаны, лицо осунулось, пара синяков под глазами, а дорожный мешок за плечами почти пуст. Похоже, в дороге ему пришлось нелегко. Хм, вроде Патрик заплатил ему немало, вполне бы хватило на дорогу в почтовой карете, и на неплохой отдых на постоялых дворах, но, судя по всему, у нашего нового приятеля что-то пошло не так.

– Где же ваша лютня?.. – поинтересовалась я. Помнится, Патрик упоминал о том, что прежнюю лютню он расколотил о спину музыканта-негодяя, когда тот стал дерзко преследовать прекрасную Розамунду..

– Прекрасная госпожа, если б вы знали, сколько бед я перенес в долгом и тяжком пути, когда добирался до столицы!.. – горестно простонал певец. – Если бы вы о них услышали, то зарыдали бы от жалости ко мне! А несчастная лютня, которую я сумел приобрести на жалкие монетки, собранные непосильным трудом... Она, конечно, была далека от совершенства, изготовлена из неподходящей древесины, и при игре издавала ужасные звуки, но, тем не менее, в свое время только при помощи этой лютни я не умер с голоду, зарабатывая себе на кусок хлеба! И вот, несколько дней назад, на одном из убогих постоялых дворов, когда я, под аккомпанемент струн, пытался спеть нежную песню некой милой даме, какой-то мерзавец вырвал из моих рук инструмент, и разбил его о мою несчастную многострадальную голову! Более того – его слуги избили меня и отобрали все деньги, что у меня имелись! То, что я жестоко пострадал – это даже не обсуждается, но меня гнетет другое – что я буду делать теперь, когда в моем кармане пусто, и нет возможности заработать на новую лютню?!

– Похоже, вы пели песню чужой жене... – этот вывод у меня напрашивался сам собой. Правда, развивать дальше свое предположение я не стала.

– Да какая разница, кому я пел?.. – искренне удивился музыкант. – В основе поступка этого бессердечного человека лежит зависть к моему голосу и талантам – у того мерзавца нет ни слуха, ни голоса!..

– Как раз о ваших артистических талантах я бы и хотел поговорить... – герцог довольно-таки невежливо перебил певца. – Надеюсь услышать от вас подробный рассказ о том, как вы согласились участвовать в некоем спектакле весьма дурного тона. Я имею в виду Розамунду Клийф и ее отца.

– Это забыть невозможно!.. – выдохнул музыкант. – Именно после того дня и (этим трудно не похвастаться!) столь умело сыгранного мною спектакля... Должен с горечью признать: именно с того момента в моей жизни все пошло наперекосяк! Более того – господин Клийф не заплатил мне даже ломаной медной монетки за мои труды, хотя обещал не поскупиться!..

– Не отвлекайтесь... – чуть поморщился герцог. – Вам не помешает знать, что цена вашей новой лютни будет зависеть, помимо всего прочего, не только от точности изложения той истории, но и от правдивости ваших показаний.

– О, Ваша Светлость, вы можете полностью довериться моему чистосердечию, да и скрывать вас я ничего не намерен!

Когда музыкант закончил свой рассказ (который, надо признать, был на диво подробным), герцог написал на листе бумаги несколько строк, и вызвал к себе одного из тех охранников, которых прислала герцогиня.

– Доставьте этого человека в дом герцогини Тирнуольской, и передайте ей это письмо... – приказал он высокому детине с крепкими кулаками. – А вы молодой человек... – герцог устремил взгляд на немного растерявшегося артиста. – Вы сейчас отправитесь в дом некой дамы, и повторите ей свой рассказ, причем советую вам быть с ней предельно откровенным.

– А как же моя лютня?.. – обиженно застонал музыкант. – Вы обещали...

– Выберите себе тот инструмент, который сочтете подходящим для себя, и я его оплачу... – чуть пожал плечами отец Патрика.

– О, Ваша Светлость!.. – кажется, если б наш гость мог, то он бы от радости запел благодарственную песню. Впрочем, через мгновение его лицо вновь приняло страдальческое выражение. – Но мой нынешний вид – он ужасен! Как же я могу показаться на глаза даме в столь потрепанной одежде, да еще и покрытой пылью?

Похоже, музыкант решил получить еще немного наличных – а что такого, можно и рискнуть, вдруг перепадет пара монет!, однако герцог лишь отмахнулся.

– Не волнуйтесь – обо всем позаботится та дама, к которой вы сейчас отправляетесь.

– О, благодарю!..

Когда же за рассыпающимся в благодарностях музыкантом закрылась дверь, герцог повернулся ко мне: