Некоторое время он молча, с отстраненным исследовательским видом изучал мое лицо.
– Так и медитируешь?
– Конечно.
– Регулярно?
– Ну, более или менее.
– И мяса не ешь?
– Черт побери, ем!
– А как с сексом?
– Когда захочется.
– Что говорит Августус?
– Он мне не нянька.
– То есть не одобряет?
– Думаю, он меня понимает.
– Конечно, куда он без тебя, у вас же общество взаимного восхваления… Что нынче поделываешь?
– Пишу роман. Скоро, наверное, еще и на студию вернусь.
– Ясно. Назад к истокам, значит?
– Нет.
– Как это – нет?
– Есть большая разница.
– И в чем она?
– Ну, веры-то своей я не утратил, просто теперь не чувствую нужды в таком пуританском отношении к ней. Правила уже не столь важны. Я, конечно, признаю, что какие-то ограничения быть должны, но только не ради самих ограничений. Смысл имеет лишь… – Я замолчал, осознав вдруг, совсем как и во время нашей беседы трехлетней давности, что не могу произнести при Поле одного слова. Только на сей раз слово это было «любовь».
Однако Пол так и не заметил моей нерешительности.
– Право, милый! – перебил он меня. – Прошу, избавь от этих логических размышлений! Главное, определись: либо уж ты монах, либо развратник.
– Кем будешь ты?
Пол самодовольно улыбнулся.
– Я – другое дело. Я знаю, чего хочу сейчас. Понял это в лагере.
– И что это?
– Хватит с меня самовнушений и профессиональной доброты. Тошнит уже от навязывания себе каких-то чувств. Мне просто хочется знать.
– Знать что?
– Что мне по-настоящему нравится. Я решил стать психиатром.
– Психиатром? Пол, да ты шутишь!
– Почему же, позволь спросить?
– Ну, не представляю тебя мозгоправом. Они почти все самодовольные ослы.
– Значит, не веришь, что твоя старая женушка может быть гораздо лучше их, с ее-то жизненным опытом?
– Да… да, у тебя получилось бы… Но разве подготовка не займет чертову уйму времени? Не ты ли мне как-то говорил, что бросил школу?
– А чем я, по-твоему, в лагере занимался? Учился заочно и получил аттестат о среднем образовании. С очень приличными оценками.
– Пол! Это же чудесно! Почему ты мне ничего не сказал?
– Я не говорил об этом ни одной душе, кроме разве что Уилсона. Никто из вас не поверил бы в меня.
– Я бы поверил.
– Нет, Крис, ты верил только в то, что я могу поступать по-твоему.
Пол говорил правду, и правда эта немного жалила. Однако я старался не показывать, что уязвлен.
– Значит, приступаешь к обучению на врача?
– С осени.
– В КУЛСе?[117]
– Шутишь? Я этим городком сыт по горло! Собираюсь в Нью-Йорк. Там у одного паренька из лагеря живет дядя, он даст мне работу на полставки в книжном. Другой мой сослуживец знает, где можно бесплатно поселиться на съемной квартире. Надо только пару часиков в неделю отрабатывать вахтером. Все уже готово, я через день-другой уезжаю. Как только мы с Мохнаткой забронируем билеты на поезд.
– Пол, – совершенно искренне обратился я к нему, – ты самый поразительный мой знакомый!
Мое изумление, похоже, усмирило его: он перестал ершиться, а чуть позднее, когда предложил навестить Августуса, он меня удивил. Августус тоже удивился, когда я позвонил ему договориться о встрече, а еще обрадовался. Ему было не свойственно жаловаться на отсутствие внимания или дурное обращение, однако то, что Пол за минувшие два года ни разу не приехал к нему и даже не написал, его беспокоило.
Пол приложил невероятные усилия к тому, чтобы снова добиться расположения Августуса. Пустил в ход чары, проявлял неподдельный интерес, исподволь льстил и был тактичен; он даже с почтением упомянул Бога. Августус, конечно же, растаял и дал себя покорить. Он заговорил с Полом так, словно тот уже был практикующим психиатром.
– Очень хочется знать твое мнение вот о чем: не думаешь ли ты, что Юнг совершает прискорбную ошибку, полагая свои архетипы статичными?
– Мисс Парр по-прежнему крупнейшая звезда шоу-бизнеса, – сказал Пол по дороге домой. Но говорил он так с большой любовью.
Узнать мнение Августуса о Поле мне довелось лишь спустя несколько дней, когда Пол с Мохнаткой уже уехали в Нью-Йорк.
– Какая воля! – восклицал Августус. – Честное слово! Несомненно, с такой можно горы двигать. Нет, правда, есть в этом нечто эпилептическое: потрясающие выбросы энергии!
Августус вновь горел энтузиазмом в отношении Пола и, видимо, мысли не допускал о том, что Пол не закончит образования. Я этой уверенности не разделял. Возможно, все зависело от того, с каким сопротивлением Пол столкнется в Нью-Йорке. Ибо мне открылся один момент в его ориентирах: заниматься чем-либо – пусть даже всецело конструктивным вроде получения медицинского образования – он мог лишь назло кому-то. Всегда должен был быть враг, который не верил бы в Пола, а потом увидел бы доказательства своей неправоты. И последним врагом для него стали вовсе не квакеры, не Августус, не знакомые из Европы, не Рути и не Ронни. Это был я.
Что ж, если Пол и впрямь не умел жить иначе, то ладно. Похоже, роль врага рано или поздно примеряли все знакомые Пола.
