Пол ничего не ответил, продолжая усмехаться. Разумеется, он отлично знал, что творит. То же самое он наверняка проделывал со всеми своими любовниками – мужчинами ли, женщинами, неважно, – неизменно умудряясь сохранить за собой роль женщины. Ту же игру он мог затеять и со мной, ведь мы были связаны. Не сексом, но деньгами, которые я ему дал. Боже, эти узы – коварный плющ! Я искренне говорил, что мой поступок честен и без подвоха, однако подвох все же нашелся. Он всегда найдется… Я уже исподволь следил за Полом, как он тратит мои десять тысяч долларов. Расточительность, когда он заказал в нашу квартиру Пикассо, потрясла меня. А на днях он пошил себе новенькие туфли… Я следил, считал и сам же мучился угрызениями совести.
Продюсера одного из фильмов, над которыми я работал, звали Лестер Летц. С тех пор, как я покинул студию, только он да его супруга поддерживали со мной связь; и то главным образом потому, что миссис Летц прочла книги Августуса и посещала все его лекции. Она все названивала мне и приглашала на ужин, а я все отказывался, пока она не затянула гайки: мол, она в курсе того, что я вегетарианец, как и мистер Парр, вот и сама решила отказаться от мяса. Пообещала стопроцентно вегетарианский стол. Пришлось принять ее приглашение.
Когда я приехал к Летцам, оказалось, что это обычный голливудский трюк: они закатили вечеринку на двадцать человек. Среди гостей был Ронни. Мне он удивился не меньше, чем я ему, но вместе с тем он прямо загорелся: почуял во мне жертву.
Сидя за столом и уминая овощи, в окружении пьяниц и мясоедов, я весь ужин ощущал на себе его насмешливый взгляд. После ужина Ронни припер меня к стенке.
– Вот уж не думал встретить тебя здесь, Кристофер! Значит, ты все же выходишь в свет без няньки!
– Да и ты, смотрю, тоже… Где Рути?
– Вернулась на Восточное побережье. Дом продали… Ну ладно, дорогой, тебе наверняка будет занятно узнать, что скоро мне идти в армию.
– Плохо дело.
– Очень плохо. Настроение у меня определенно не героическое. Я любым способом готов отвертеться от службы. Вот только боюсь, что способов нет. Если, конечно, ты и твои друзья не предоставите мне алиби.
– Какое такое алиби?
– Кроме как алиби, это не назовешь. То, что вы устроили для Пола.
– Никто для Пола ничего не устраивал.
– Правда? Тогда так: насколько мне известно, законность отказа от военной службы признается лишь на основании религиозных или личных убеждений призывника. Должен сказать, что ни намека на что-либо подобное за Полом я не замечал.
– Хочешь сказать, что Пол – притворщик?
– Ничего подобного я не говорил! Просто так уж вышло, что я знаю Пола.
– И ты не признаешь, что люди меняются?
– Думаю, меняются, если понимают, какие у них неприятности, – например, после визита к хорошему психиатру. Однако первым делом надо в себе разобраться, а это, если позволишь, прямо противоположно тому, чем занимаетесь вы, йоги и свами[106].
– Для тебя это все, надо думать, шарлатанство?
– Дорогой мой, давай ты не будешь говорить за меня! Я смею предположить, что в случае с твоим другом Полом имела место… как бы выразиться… Определенная степень погружения головы в песок.
– Позволь тебе кое-что сказать, Ронни. Пол хотел уклониться от службы и сесть за это в тюрьму. Никакого алиби, как ты говоришь, он использовать не намеревался.
– Говоришь, он хотел сесть в тюрьму? Так что же не сел?
– Я… кое-кто из нас его разубедил.
– И он милостиво согласился?
– Его отправят в лесоводческий лагерь, знаешь ли. А там несладко.
– И все же, дорогой мой, боюсь, настанет время, когда я и мои товарищи сильно ему позавидуем, черной завистью. Тогда и тюрьма покажется нам привлекательней службы. Пол, кстати, устроился бы в ней куда комфортнее многих из нас. Там же только связи наладь – и наркоту достать будет несложно.
– Смотрю, Пол тебе совсем не нравится?
– Наоборот, мой дорогой Кристофер! Прошу, не думай, будто мы с Рути до сих пор держим на него зло за ту мелкую неурядицу. Напротив, как по мне, он восхитительное создание, очень забавное… до тех пор, пока остается в своей среде. И если позволишь, я считаю, что часть ответственности на тебе: ты забрал его из родной стихии и пристрастил к вашим восточным фокусам, которые ему не подходят, совсем-совсем. Видишь ли, у Пола нет толкового образования, а все, что он знает, почерпнуто у пафосной европейской тусовки. Для него играть в эту интеллектуальную игру, честно говоря, как прыгать выше головы.
– С чего ты взял, будто это интеллектуальная игра, Ронни? – С самого начала беседы с ним я твердо решил держать эмоции в узде. – От Пола не требуется принимать уйму сложных догм и теорий. Эти практики чуть ли не менее прочих требуют задействовать интеллект.
– Дорогой, мне не следовало затевать подобную беседу, особенно с человеком вроде тебя! Я был обречен выставить себя дураком. И, знаешь ли, сказал я совсем не то, что думал. Просто подобные занятия интересны именно интеллектуалам, ведь они позволяют сбежать от ума, чего, собственно, интеллектуалы и жаждут. Они хотят вернуться…
