– Ну, ты даешь! – удивленно заметил Стогов, когда, сделав перерыв, Валерка оказался рядом.
– А что! Ты помнишь, в Ленинграде я ходил в Дом культуры железнодорожников в танцевальный кружок.
Валерка сделал еще несколько выходов с той же партнершей, после чего друзья отправились домой.
Едва они сошли со ступенек, как кто-то сильно дернул Валерку за плечо.
– Еще раз подойдешь к Дашке, ноги переломаю! – пригрозил парень и ударил Валерку в лицо.
Это произошло совершенно неожиданно, но Виктор среагировал молниеносно. От его удара с парня слетела шапка. Зажав руками окровавленный нос, он, гнусавя, стал громко ругаться.
– Не попадайся нам, а то еще получишь! – предупредил Стогов.
Опомнившись, Валерка хотел заехать парню в ухо. Но Виктор остановил:
– Хватит с него, пойдем!
Утром Валерка обнаружил огромный синяк у себя под глазом. Вместе они начали сочинять историю о том, как Валерка упал с крыльца.
– Надо сделать так, чтобы Эльза не узнала о нашей «вечерке». Издеваться будет до конца жизни, – предупредил Виктор.
Тревога о том, что старшие ребята пропускают школьные занятия, не давала покоя Нелли Ивановне. Сколько раз она давала себе зарок, что это – ее последнее поручение, а дальше у мальчишек будет только школа!.. Ничего не получалось…
И как только она не пыталась наладить им учебу! Переносила неотложные хозяйственные дела на вечер, просила учителей заниматься с ними во второй половине дня…
Новый придуманный ею способ удивил всех. Директор обязала воспитательниц выбрать себе предмет по желанию, освежить по нему знания и каждую свободную минуту использовать для занятий с шестиклассниками. Себе она взяла русский язык и литературу, Веронике Петровне предложила историю, Александре Гавриловне досталась математика. Но сеять «разумное, доброе, вечное» просто было некогда.
Пока завозили дрова, кончилось сено под крышей хлева. Стога находились не ближе десяти километров от деревни. В день больше одной ходки за светлое время суток не получалось.
Трудно было совместить школу и хозяйство. Надо было выбирать, что важнее. И нужды более чем сотни детишек безошибочно подсказывали, чем придется пожертвовать.
Временами ленинградцам казалось, что они уже приспособились к сибирскому климату и нравам местных жителей, что новый быт вошел в определенное русло, что можно несколько расслабиться, помечтать, даже заглянуть в будущее, поглубже спрятав в памяти картины голода, холода, бомбежек… Однако жизнь не позволяла успокаиваться надолго и нередко преподносила сюрпризы.
Еще осенью руководство района распорядилось совместить еженедельную доставку в деревню почты из Асина с доставкой продуктов для детского дома. Председатель возложил эту обязанность на Грачева – мужчину лет пятидесяти, почему-то не призванного в армию. Грач, как его называли в колхозе, производил впечатление тихого, немногословного, чем-то постоянно озабоченного человека.
Повариха Польди, взвесив жир, масло, сахар, посчитав коробки спичек и сверив все с накладными, убедила директора, что Грач честный человек и ему можно доверять. Садясь в кухне за стол после сдачи продуктов, он молча съедал угощение и, поблагодарив, уезжал. Он не давал повода для волнения, приезжая каждую пятницу в девять-десять часов вечера.
Нелли Ивановна уже обдумывала, чем отблагодарить Грача в преддверии Нового года. Однако в последнюю пятницу он не приехал ни в девять, ни даже в двенадцать.
Едва забрезжил рассвет, директор пришла в старшую группу, тронула Виктора за плечо и, приложив палец к губам, шепнула:
– Оденься и выйди на крыльцо.
Как только Стогов прикрыл за собой дверь, Нелли Ивановна озабоченно сказала:
– Виктор, вчера почтальон не приехал. Надо сбегать к Никитичу. Может, он что-то знает.
Выйдя на улицу, Стогов сразу увидел у калитки лошадь почтальона: ее легко было узнать по белому пятну во весь лоб. Витька окликнул директора. Вдвоем они подвели лошадь к дверям кухни, в которой уже орудовала Польди.
Услышав, что почтальон пропал, повариха схватилась за сердце, прежде всего думая о пропаже продуктов.
– Все-таки сходи за Никитичем, – сказала директор Виктору. – Он поможет разобраться. Пока не надо трогать то, что лежит на санях.
Никитич пришел скоро. Он молча и внимательно осмотрел содержимое саней, тихо сказав сам себе: «Ах ты, Грач, чертов сын, не удержался!» – и объяснил Нелли Ивановне:
– Тут разбираться нечего. Грач, видимо, перебрал крепко самогонки. Понюхай подстилку – закусить тянет. Да вот, гляди, и четверть[19] пустая. Скорее всего, заснул. Лошадь, почуяв волков, понесла. Может, он сам вывалился, может, схватив за полу тулупа, волки стащили его на дорогу. Продукты ваши: ящики, коробки, мешок с мукой не тронуты. Лошадь пришла к вам, потому что останавливалась в деревне сначала у вас…
– А почту что, тоже волки съели? – перебил Виктор.
– Бумагу и ты в блокаду, наверное, не ел. Мешок с почтой, скорей всего, где-то на дороге валяется. Я сейчас поеду, поищу, где это случилось.
– Что же вы, Савелий Никитич, не сказали, что он любит выпить и, как вы выразились, может «перебрать»? – упрекнула директор.
