– Ладно, уберу. Но пару-тройку все равно оставлю. В наказание. Тех, кто сегодня по бабам умотал.
Она засмеялась. Конечно, учебный процесс прежде всего.
– Там девчонки, правда, все сделали? А то голодный Франя – это… – Короче, никакого праздника никому не будет!
Таш улыбнулся. Язык его друга, когда тот бывал голоден, становился злее в несколько раз.
– Да все в порядке! Тилея, как приехала, такого шороху навела! Девки бегали, как заведенные! Ты одевайся, и идем, сама посмотришь!
Через полчаса уже полностью одетая и причесанная Рил вышла в гостиную. И вовремя, потому что чуть позже нее туда вошел Франя, следом за ним пожаловал Каворг, а спустя несколько минут в сопровождении Венка прибыла Саора.
Впечатлительный и эмоциональный художник при виде самой великолепной изгойки Вангена впал в экстаз и, когда Рил представила его своей подруге, комплименты хлынули из него сплошным потоком. И за этим потоком любезностей прошла незамеченной реакция Франи, который как-то стушевался после приветствия, что было совсем на него непохоже. Да и за ужином он тоже был странно молчалив, и даже не пытался заигрывать с горничными, которые были слишком хорошо вышколены, чтобы показать ему свое удивление. Общий разговор поддерживали в основном Саора, Каворг и Рил. Иногда в беседу вступали выпивший в этот вечер заметно больше обычного Таш, и очень неодобрительно поглядывавший на него Венк.
После ужина прислугу отпустили праздновать, и обязанности хозяйки пришлось взять на себя Саоре. Потому что пьяный Таш, слегка пошатываясь, принес из музыкальной комнаты гитару и вручил ее своей девочке. Рил, улыбнувшись любимому, тут же уселась перед камином, чтобы развлекать гостей пением. Вдохновленный присутствием двух муз Каворг достал бумагу и карандаш, с которыми никогда не расставался, и начал делать наброски. Раз душа требует самовыражения, глупо с ней бороться, пусть даже и праздник на дворе.
Саора в роли хозяйки была безупречна. Улыбалась гостям, шутила, мягко двигаясь по гостиной, подавала закуски и подливала вина. И никто из присутствующих не мог бы сказать, что с ней что-то не так. Да все так! Все совершенно и безупречно!
Точные, заученные еще в ранней юности движения, в которых нет никакого намека на дрожь волнения, улыбка, равно доброжелательная ко всем гостям, и выверенные с точностью до грамма, абсолютно равные дозы внимания ко всем, находящимся в гостиной. И все это несмотря на выводящий из равновесия и преследующий ее целый вечер взгляд темно-серых глаз Ташева друга, с которым понаслышке не был знаком в Вангене только глухой. А кое-кто (кому не повезло оказаться в сфере его интересов) был знаком и не понаслышке.
Бывшая старшая дочь графа Вайна была уверена, что справилась бы с любыми своими чувствами, как бы некстати они не появились, если бы не странные, нелогичные и неудобоваримые песни Рил. Которые та распевала, сидя у камина, влюблено глядя на пьяного Таша и, конечно же, не заботясь о том, как сильно они царапают и так обостренные чувства подруги.
Саоре вдруг вспомнилось, что, когда она была маленькой, в отцовой конюшне служил горбатый конюх по имени Франя, над которым потешалась вся дворня. А он был настолько безответный, что молча сносил все насмешки и терпел издевательства.
Саора, гордая графиня, даже будучи ребенком, от души презирала его за это, а однажды нарочно ударила грязным сапогом в лицо, когда он подошел подтянуть подпругу на ее лошади. Тогда такой поступок казался ей справедливым, а сейчас вдруг стало невыносимо стыдно. И за себя, и за него. Он ведь и это молча стерпел, даже глаз не поднял.
Нет, это просто глупо, так нервничать из-за того, что на тебя всего лишь смотрит мужчина!
Это все дом. Нереальный, нездешний дом Рил, обнимающий, обволакивающий своими запахами и сказочными картинами на портьерах. Это он виноват, что она так расклеилась. Да Саора уже в пятнадцатилетнем возрасте перестала испытывать смущение от мужских взглядов, и, к тому же, это вообще не тот мужчина, из-за которого стоит испытывать смущение. Он же изгой. И вор, слишком известный, чтобы даже намек на отношения с ним не испортил ей жизнь.
Но все-таки, о богиня всемилостивая, как же приятно сознавать, что он смотрит!
