Утихомирив дрожь в руках, дождался, когда финны приблизятся к нужной точке, прицелился в рубчатый корпус гранаты. — Т-туф-ф! — Зажатая в воткнутой в снег рогульке эфка упала, сверкнув отлетевшим рычагом.
— Бдыщь! — От взрыва, на придорожных кустах послетали снежные шапки и часть из преследующих меня лыжников попадала на дорогу. Трое, или четверо ранены, а остальные невольно сбавили ход. Использовав последнюю гранату для простейшей ловушки, лишь ненадолго притормозил погоню, чёртовы спортсмены, никак не отстают. Финнов больше сотни, а патронов к СВТ всего три десятка.
М-да, не ожидал, что попаду в такую ситуацию. Сил уже нет, а до Ганомага ещё два километра. В бронетранспортёре стоит спаренный MG34 и к нему взяли полюбившийся мне пулемёт ДК, мне только бы добежать машины, уж там-то я разговеюсь.
— Ху-у-ух! — Парни, наблюдавшие в бинокль за уничтожением фрицевского штаба, догадались, что у меня проблемы и выехали мне на встречу. Чувствуя, что ещё чуть-чуть и кончусь прямо здесь, останавливаюсь, прячась за стволом одиноко стоящей сосны. Палки в сторону, лыжи туда же, стянуть зубами перчатку. Жду.
Броня уже метрах в пятистах за спиной, когда я открываю огонь. Коленки первой пятёрки подламываются и, сильно разогнавшиеся, они кувыркаються в снег. Финны, прикрываясь деревьями, рассыпаются и залегают, начиная стрелять в мою сторону. Высунув из-за дерева только ствол, убиваю троих с MG34, но, пока перезаряжаюсь, к пулемётам подбегают другие. Выручает Фёдор Михалыч. Прижимает противника к земле, открыв огонь из спарки. — Тды-тды… Тды-тды…
А я его ещё отговаривал от участия в вылазке. Пригодился всё таки.
"Эх, сейчас бы дымов накидать." — Помечтал, думая, как мне забраться в кузов. Повторив отстрел пулемётчиков, бегом бросаюсь к бронетранспортёру. Подскальзываюсь, два раза падаю, теряю винтовку, но умудряюсь добежать целым. Ко мне протягиваются руки Алекса и Сергея, помогая забраться в кузов. Есть! Сейчас повоюем.
Эмигрант кидается на водительское место и начинает сдавать назад. Мне так даже легче. Чем дальше от меня противник, тем проще с ним разобраться.
— Тды-тды… Тды-тды… Тды-тды… — По фиг на коленки, некогда выцеливать, нам надо убраться отсюда поскорее. Из-за тряски, начинаю позорно мазать, поэтому пинаю Алекса в спину. — Стой!
Целых четыре диска уходит на оставшихся финнов, которые думали спрятаться от меня за деревьями. Ха-ха-ха! От крупняка?! Эйфория захлёстывает, заставляя делать лишнее.
— Всё! Давай разворачиваться. — Говорю, а сам без сил падаю на скамейку.
Алекс, этим рейдом зарабатывающий себе жизнь, разворачивает броневик. Теперь, основная работа на нём и Сергее, ведь они одни среди нас, кто говорит на немецком. Мы слишком глубоко забрались в тыл к фашистам. Одних моих способностей не хватит, чтобы помочь нам выбраться, поэтому мы одеты в немецкую форму и готовы к несложным проверкам.
Снял шапку и вытер ею потное лицо. А спина настолько мокрая, что пот затекает в трусы. Засунув руку за пазуху, протёр поясницу. Писец! Пару секунд рассматриваю кровь на ладони и отключаюсь.
Отъехав от места перестрелки на пару километров, Алекс загнал бронетранспортёр в овраг. Меня привели в чувство и помогли снять одежду.
На спину полился обжигающе холодный спирт. — Царапина. — Успокоил меня Никита, немного шарящий в медицине. Ну, как немного, почитай три года отцу ветеринару помогал в колхозе. Ориентируясь по красному кресту, этот коновал, нашёл отличный запас медикаментов в железном чемоданчике, прикреплённом к борту броневика.
Угораздило же так подставиться. Пуля пробила шинель, меховую жилетку, рубашку, пробороздила кожу и вышла, наделав в одежде ещё отверстий. Пока Никита вычищал рану и бинтовал, замёрз как цуцик. Морщась от боли, стал натягивать гимнастёрку на перебинтованный торс. Жилетку пришлось выбросить вместе с немецкими шмотками, но я, довольный своей запасливостью, достал из мешка свитер. Отстираный Анной Родионовной, он пришёлся весьма кстати.
— Поехали. — Скомандовал, обшаривая окрестности своим "радаром". — Нет вокруг никого.
Отказавшись от протянутой Сергеем фляги, лёг боком на обтянутую дермантином скамейку. Сейчас лучше не пить, я нужен трезвым.
Фёдор с Сергеем сидели вдоль протиположного борта, а Никита рядом со мной — придерживал рукой мою тушку от падения. Смотря на их лица не смог удержаться от комментария. — Вы, как на похоронах. Сделайте морды попроще. Всё живы, а это главное.
— Коля. Я тогда не видел всего, но сейчас… Это сколько людей ты уже убил?
Сглотнув накопившуюся во рту слюну, ответил. — Не считал. Но сколько бы не было, этого не достаточно. Каждый из них, — Я показал назад. — мог убить одного, или больше. Теперь не убьёт, и какой-нибудь русский Ваня будет жить. Ты, Фёдор Михалыч, меня оскорбить хочешь? Зверем выставляешь?! Тебе рассказать про зверства фашистов?!
Меня трясло от злости. Видать память предков проснулась. У одного деда с войны три брата и отец не вернулись, у другого вообще никого не осталось. Сами все покалеченые вернулись. Бабушки в войну трудились, детей поднимали.
