Выдержав неделю непрерывной политинформации я, понимая, что от постоянных комунистических лозунгов и упоминаний Карла Маркса с Лениным мне становится только хуже, попросил найти что-нибудь обо мне. На следующий день, Фокин ознакомил меня с докладными и сводками из моего дела, где упоминались мои хулиганства. В частности, прослушал рапорт батальонного комиссара Симошенко, где Григорий Прохорович описывал, как я сбил Юнкерса из пулемёта и наш с Фёдором Михалычем многочасовой бой с чердака сельсовета. К рапорту прилагалось представление к награде, подписанное начальником штаба дивизии. А вот танковую колонну, что я притормозил, приписали к себе какие-то левые артиллеристы. В той сводке, где ими указывалось количество трофейной техники захваченной на дороге, почему-то никто не упомянул, что она была брошена замерзающими фрицами. Жлобы, хоть бы не врали, описывая как готовили свою засаду и героическую победу. А за фашистский штаб, с нашей стороны, подтверждений вообще не было, пришлось довольствоваться переводом немецкого донесения, найденного в ходе нашего контрнаступления. Алексей чуть ли не жмурился от удовольствия, зачитывая список погибших офицеров вермахта.
Под конец января, во время проведения очередной энцефалограммы, ко мне в гости заявился сам нарком. Сверкая улыбкой и своей залысиной, очкарик принёс целый мешок фруктов. Дождался окончания процедуры и вручил его, словно медаль за призовое место в марафонском беге. — Здравствуй, Коля. Ну, как ты? Есть улучшения?
Мне очень хотелось сказать ему всё, что я о нём думаю, но, к счастью, этому помешал врач. Невысокий, худощавый мужчина, неловкими движениями начал снимать с меня шапочку с датчиками, уронил её и заметался, не зная что выбрать — убрать всё по местам, или быстрее покинуть палату.
— Здравствуйте, Лаврентий Павлович. Всё нормально, головные боли уже не так мучают и при ходьбе почти не шатает. Можно сказать, готов к новым допросам.
Мрачно зыркнув исподлобья, Берия дал понять, что эта шутка была неуместной.
— Извините, это у меня нервное. — Поспешил исправиться. — Мне действительно стало лучше.
— Хорошо. А, как с твоими способностями? — Берия покрутил растопыренными пальцами руки перед собой. — Вернулись?
Можно подумать ему не доложили о моём самочувствии. Я ещё три дня назад (по секрету) шепнул Фокину о восстановившихся способностях. Так-то, они никуда не пропадали, но надо же было как-то отомстить следакам‐мозгоклюям и дуболомам-конвойным за причинённые мне страдания.
— Да, Лаврентий Павлович, вроде бы всё нормализовалось.
Нарком повеселел. — Отлично! Тогда собирайся, поедем на твоё новое место службы.
Прикольно, у меня уже служба появилась. Без меня меня женили? М-да! Но делать нечего, с этим человеком спорить не принято. Собрал свои вещички в чемоданчик, любезно предоставленный Фокиным, и бегом из опостылевшей палаты. Сели в машину и (кто бы сомневался) поехали на Лубянку.
— Располагайся, чувствуй себя, как дома. Хе-хе-хе. — Хихикнувший (кошмарно выглядело) Берия обвёл помещение широким жестом хлебосольного хозяина. — Если, что-нибудь захочешь изменить, то не стесняйся обращаться к капитану. Алексей Валентинович тебе во всём поможет.
Ну, я бы не сказал, что это место для меня новое. Здесь, в своё время, Юрий Сергеевич меня держал под замком, после "йодной проказы" с курсантами.
— Лаврентий Павлович, в чём заключаются мои обязанности? — Решил прояснить главный вопрос. — Чем я буду здесь заниматься?
А заниматься мне пришлось проверкой руководящего состава НКВД, РККА и других высокопоставленных деятелей. Сидя в удобном кресле, или лёжа на диване следил сразу за четырьмя кабинетами, где проходили беседы. Приглашённые отвечали на ряд каверзных вопросов, заданных доверенными лицами, отобранных лично Лаврентием Палычем, а я записывал фамилии тех, кто начинал юлить, или обманывать внаглую и сигнализировал нажатием кнопки. В кабинете загоралась лампочка и человека переводили на четыре этажа ниже, где начинали колоть по взрослому.
В течение пары дней отрабатывали методику, после чего добавили прямую телефонную связь с подвалом. В результате я смог сам задавать нужные вопросы и дело пошло быстрее. Когда человек слышал из настенного динамика "Ты убивал?", я видел его реакцию и задавал следующий вопрос. По сути, мне не нужны были их ответы, только реакции.
По вечерам, чтобы ни с кем не столкнуться, спускались с Алексеем по отдельной лестнице и выходили прогуляться на свежем воздухе. Затем возвращались, ужинали и ложились спать, чтобы с утра всё начать с начала.
