— Видите за моей спиной, оконце под крышей? То, где прикреплён щит с маскировочным рисунком. — Понизив голос, показал на одно из окон внутреннего двора. — Там сидит человек, слушает о чём мы с вами сейчас говорим, и всё записывает в тетрадь. У него какой-то специальный прибор с наушниками. Он же не для немцев собирает информацию, и вряд ли делает это по вашему приказу. Я могу сообщить о нём вашей охране, или могу найти того, кто послал, а могу застрелить его с такого расстояния, что здесь даже не услышат выстрела.
***
"… Кремлёвская охрана проморгала лазутчика на своей территории." — По старой привычке думать во время ходьбы, Сталин мерил кабинет шагами. В его голове не укладывалось то, что он сегодня услышал и чему был свидетелем. О том, что за ним следили в кремле, в самом сердце столицы, и могли убить в любой момент, он не стал говорить даже Берии.
— Лаврентий, у тебя есть информация по детекторам лжи? — Спросил он у своего давнего товарища. — Почему у нас нет таких приборов?
— Как нет, есть, просто они ненадёжные. Там слишком всё расплывчато и неоднозначно, к тому же, у нас мало грамотных специалистов для работы с ними. С Кувшиновым всё по-другому, он за час проверяет столько, сколько с этими детекторами за неделю не проверишь, причём с гарантией — ни одного прокола не было.
Иосиф резко махнул рукой. — Нет! Больше он не будет этим заниматься. Ищи специалистов и доводи приборы до ума, чтобы в каждом городе были.
Берия переглянулся с Маленковым, вообще не понимающим причин происходящего, что же так возбудило Сталина? Что такого мог сказать Кувшинов?
— Нам необходимо учредить особый отдел для для выявления шпионов и вредителей в рядах Красной Армии и передать его под управление Народного Комиссариата Обороны.
— Ещё один отдел для контрразведки? Зачем, всё это уже есть и хорошо работает.
Иосиф Виссарионович остановился напротив высокого окна. — Есть мнение, что для более эффективной работы в этом направлении нам нужно свести все органы контрразведки в отдельное управление.
Берия обеспокоенно повёл плечами. — Кто будет заниматься переорганизацией и кому будет поручено им руководить?
— Главным управлением контрразведки "СМЕРШ" будет руководить Сталин.
— Странное название, Иосиф Виссарионович. — Георгий Максимилианович посмотрел на Сталина. — Что-то означает?
— Да. Смерть шпионам.
***
За прошедшие три недели, со Сталиным, мы встречались ещё четыре раза, и каждое последующее посещение было всё более длительным. В основном, гуляли с ним по кремлёвским закоулкам, где по его просьбе, я рассказывал ему об окружающих нас людях. Кто приворовывает с кухни, кто спит на посту, а кто пришёл на службу навеселе. Объяснил ему, как у меня получается так точно стрелять и рассказал, какие картинки вижу при помощи запахов. Но эти аспекты его интересовали меньше, чем чтение человеческих реакций. Он даже предложил провести несколько экспериментов с незнакомыми мне людьми, где я задавал приглашённым вопросы и, по их реакциям, узнавал их имена, даты рождения и любые другие данные. После этих опытов, Сталин настоятельно потребовал, чтобы я занялся изучением иностранных языков, в первую очередь немецким и английским.
Беседуя с Иосифом Виссарионовичем, мне постоянно приходилось контролировать свой длинный язык, всё время хотелось ляпнуть что-нибудь умное: про предательство Власова, предупредить об атомных бомбах, попросить найти Михаила Калашникова. Сдерживался с трудом, если и предлагал что-то, то только касающееся моих способностей, ну, не считая таких мелочей, как название для СМЕРШа.
За мной сохранили мой кабинет в управлении, куда заезжал три раза в неделю, продолжив заниматься проверками. Только теперь моими основными клиентами были военачальники посаженные по доносам, выходившие из окружений, или побывывшие в плену. Во внутренний двор управления заезжали целые колоны грузовиков, отправленные из фильтрационных лагерей для моей сортировки. У Фокина, с которым мы, наконец-то, помирились, в эти дни нередко сводило пальцы судорогой от постоянной писанины.
Заполненные капитаном списки, отдавали вместе с личными делами в секретариат Лаврентия Павловича, где, после окончательной проверки, перепечатывали для Сталина.
По моей статистике, среди сотен проверенных, было меньше пяти процентов настоящих предателей, так сказать идейных врагов. Были и патологические трусы, неспособные руководить, не то что красноармейцами, а даже своей женой. Не знаю, как этого объяснить, но их получалось вычислять ещё до того, как они вылезали из машин.
