— Я обязательно передам ваши слова Александру Степановичу, — кивнул головой Донской.
— Товарищи, вынужден вас прервать, — вмешался в разговор Муравьёв. — Что мы, не русские, что ли, разговор всухомятку ведём, да и знакомство нужно отметить.
Муравьёв вопросительно посмотрел на Семёнова, затем на Донского.
— Что ж, мы не против, — кивнул Семёнов.
— Разумеется, за такое знакомство следует и выпить, — поддакнул Донской. — Только вот...
— А вот об этом, я, на правах хозяина, побеспокоился заранее, — улыбнулся Муравьёв и поднял вверх свой саквояж.
Все засмеялись.
Возвращался Донской в Тамбов в полной уверенности, что установлена прочная связь с ЦК партии левых эсеров. У него установился полнейший контакт и доверие с Муравьёвым, которому антоновский посланец сообщил тайные явки в Тамбове, в том числе и пароль в дом адвоката Фёдорова, уже известного чекистам. Договорились, что Донской встретится с Антоновым, проинформирует его о деятельности воронежских левых эсеров, а затем вернётся в Воронеж, чтобы сопроводить Муравьёва в тамбовские леса уже для установления личного контакта с Антоновым.
Но дни шли, миновало две недели, а Донской всё не появлялся. И Муравьёв, и Кандыбин уже начали волноваться, не раскусили ли их трюк антоновцы.
— Может быть, у антоновцев есть канал постоянной связи с Москвой и они уже выяснили, что никто из членов ЦК левых эсеров в Воронеж не выезжал, что никаких партийных и антибольшевистких съездов не предвидится и что вся эта затея — дело рук ВЧК? — стал вслух рассуждать Кандыбин.
— Отчего же тогда Донской так откровенно радовался установлению связи с левоэсеровским ЦК? — спрашивал скорее сам себя Самсонов, и тут же сам же и отвечал: — Значит, связи у них нет!
— Но почему же Донской не едет? — повторял свой вопрос Кандыбин.
— Нет, не следует всё чрезвычайно усложнять, — успокаивал товарищей Муравьёв. — В Воронеже всё прошло чисто. Донской уехал, не подозревая о ловушке.
— Тогда почему он не прибыл для связи вторично? — по-прежнему твердил своё Кандыбин.
После недолгих раздумий, решено было идти на риск. Приняли решение, что Муравьёву самому стоит поехать в Тамбов, тем более, имея на руках явки и пароль для встречи с их связным Фёдоровым. Но, дабы поднять престиж Муравьёва (которому придумали псевдоним — Петрович), решили отправить его к Антонову не только как председателя Воронежского комитета левых эсеров, но и как уже члена ЦК партии левых эсеров, избранного туда на всероссийском съезде партии в Москве. Однако, для подстраховки вместе с Муравьёвым отправили двух проверенных чекистов — Чеслава Тузинкевича и Бронислава Смерчинского.
— Смотри, Евдоким, — напутствовал Муравьёва Кандыбин, — ты едешь в логово зверя и кладёшь голову в его пасть. Малейшая твоя ошибка может привести к срыву, к провалу важной операции ВЧК. А тебе эта ошибка будет стоить жизни. Помни: главари антоновщины — это матерые, опытные эсеры. Да и сам Антонов не простофиля, если ему удалось организовать и возглавить такое крупное антисоветское движение. Ты должен перехитрить их.
Народная мудрость гласит: "Русский мужик долго запрягает, да быстро едет". Такому долготерпению, как в России, не обучена ни одна нация мира. Но уж если терпение у русских кончилось, то лучше сразу уйти с его пути — снесёт, как ураган хилую хибарку. Но куда уходить своим? Некуда деться было Григорию Распутину и долго боролся он за свою жизнь, но одолели его те, кому совсем уж невмоготу было терпеть этого русского хама у трона. Некуда деться было царю Николаю Романову, который считал, что Россия уж никуда и никогда без него не сможет — смогла. Об Октябре семнадцатого много писалось уже и на страницах этого романа: никуда не деться было от передела власти в образовавшемся хаосе двоевластия или безвластия, как кому угодно. Казалось бы, большевики к двадцатому году разбили всех своих врагов: и внешних, и внутренних. Всё? Как бы не так. Те, ради которых, якобы, и совершали вооружённый переворот и насильственный захват власти большевики-ленинцы, и даже более того, те, кто совершал этот переворот, вдруг, на четвёртом году советской власти, поняли, что они не за то боролись: не за то, чтобы пришедшие на их крови к власти люди, жили в своём, ином мире, переселившись в буржуйские дворцы и оставив для простых смертных старый, голодный и неприкаянный мир хижин и лачуг.