Лагерь этот был великолепен: Тимур принимал в нем всех соседних государей, которые явились выразить ему свои соболезнования по случаю смерти его внука; набожный Имам Береке также отправился туда. Увидя, что Тимур идет ему навстречу, он снял свою чалму, чтобы сказать Тимуру несколько утешительных слов, но в заключение пролил целый поток слез на груди своего государя, который, спустя немного времени, имел несчастье потерять этого искреннего друга.
Затем снова принялись за обыденные занятия. Люди, сведущие в административных делах, собирались каждый день, рассуждали о государственных вопросах, и дела велись по их советам. В Рамазане нужно было сделать поминки по умершем Мирзе Мухаммед-Султане. Начались поминальные пиршества; прочли весь Коран, и, в заключение этой плачевной церемонии, приглашенные лица, достойные уважения по своей святости и по своему положению, получили при отъезде значительные подарки; войска же не замедлили снова взяться за оружие.
По выступлении из своих зимних квартир Тимур переправился через Араке по нарочно сделанному мосту. На первой стоянке он собрал вельмож двора, чтобы в их присутствии объявить Мирзу Омара правителем Персии и Хорасана. Молодой принц, получивши приказ за государственною печатью, отправился со свитой, достойной его нового сана. Тимур, также отправившись в дорогу в сопровождении своей непобедимой армии, прибыл наконец в свою столицу, в которой он не был уже целых 7 лет. Он поселился в чинаровом саду и начал посещать мечети, госпитали и школы, построенные во время его отсутствия.
Он давал публичные аудиенции, на которых было разрешено частным лицам предъявлять свои просьбы и жалобы. Два начальника грабителей были повешены в пример тем, которые попытались бы им подражать. Он принял также новых послов от испанского короля; между подарками, принесенными последними, татары любовались вышивной работой, в сравнении с которой лучшие произведения живописца Мани казались бы безобразными.
Работники, пощаженные при разграблении Дамаска и которых нарочно привели, получили приказание выстроить дворец в Самарканде; они исполняли это с большим усердием. Другие художники из Персии украсили наружные стены этого здания казахскими изразцами.
Украшение Самарканда, управление государством — всего этого было не достаточно, чтобы занять ум Тимура. Казалось, что завоеванием Анатолии он увенчал свои труды. Монеты Азии и Египта чеканились с его именем. Молитвы в мечетях совершались в честь его имени. Эти успехи, казалось, должны были успокоить его, но он уже тогда задумывал проекты не менее обширные, чем те, какие уже исполнил; он думал о завоевании Китайской империи. Эта империя, населенная последователями Фо и Лаокиума, представляла для него громадную ниву пальм и лавров.
Но Тимуру нужно было быть осторожным с военачальниками, которые уже в предыдущем походе выказали свое неудовольствие. Чтобы уговорить их принять участие в его намерениях, он созвал общий совет, который открылся свадьбой шести мирз. Этот род парламента, во время которого происходили всевозможные торжества, продолжался целых два месяца. Послы Кастилии и Египта были приняты на нем с особенным отличием. И лишь только Тимур стал твердо уверен в расположении своих воевод вследствии удовольствий, которые он им только что доставил, он созвал их на частный совет и сказал им следующую речь:
«Храбрые товарищи! Вы знаете все милости, оказанные нам Богом, и наши завоевания достаточно доказывают Его благоволение к нам. Но увы! нужно согласиться, что в восторге победы мы не раз забывались; и мусульманская кровь не раз проливалась совершенно напрасно. Это преступление, которое требует больших искуплений. Наши войска впадали в наши ошибки, и они также Должны разделить наше наказание. Китайская империя, полная идолопоклонников, представляет прекрасное поприще для нашего Религиозного пыла. Идемте же разрушать храмы идолов и на их развалинах воздвигнем мечети! Пойдемте против этих неверных; очистимся их кровью: ибо, по словам Всевышнего, священная воина искупляет все грехи».
