— Тормози! Тормози! — кричал Михальчук, хотя понимал, тормозни сейчас Овсейчик, мотоцикл непременно занесет и они разобьются о деревья.
— Не дрейфь, — крикнул старший сержант, — не впервой тут едем!
Он посмотрел вправо и увидел, как блеснула крыша «Нивы» за старыми деревьями.
— Опередили! —закричал он. — Слышь, мы их опередили!
Но Михальчука эта новость уже не радовала. Он с самого начала был против погони и теперь уже не представлял, что же они будут делать, догнав «Ниву.» По натуре Михальчук был куда осторожнее своего напарника и совать голову в петлю не спешил. Но ему не повезло, за рулем оказался Овсейчик, и теперь бразды правления были в его руках, куда привезет, там и окажешься.
Специально Дорогин не спешил. Он просто не умел водить автомобиль медленно. Для него не существовало плохих дорог, плохого освещения. Дед Михась только вздрагивал, когда из‑под самого капота машины уходило толстое дерево.
— Сергей, а водку‑то мы не всю на стол поставили. Вон звенит, — немного дрожащим голосом, без радости говорил старик, лишь бы поболтать, потому как ему было страшно.
Зато пес чувствовал себя относительно нормально, если не считать тряски. Он‑то не видел несущихся навстречу деревьев, а лишь вслушивался в глухой рев двигателя да в разговор Дорогина и деда Михася.
— Эй, псина, как ты там? — старик постарался заглянуть за спинку сиденья, потому как Дорогин не очень‑то охотно ему отвечал. Он решил, что пес окажется лучшим собеседником. Тот в ответ тявкнул. — Так как же тебя зовут? — поинтересовался дед Михась, будто пес мог ему ответить. — Черт его знает! — старик поскреб тщательно выбритую по случаю поминок щеку. — Будешь Букетом. А, Букет, нравится тебе кличка?
Пес никак не отреагировал, словно эти слова относились це к нему, а к ящику, заполненному позвякивающими бутылками с «магазинной водкой», как окрестил ее житель хутора.
Дорогин насторожился. В свисте ветра он разобрал тарахтение мотоциклетного двигателя. А поскольку на поминки на мотоцикле приехали лишь таможенники, это могло значить одно — за ними гонятся. Но дорога сзади была пуста.
Мотоцикл таможенников, проломив кусты, вылетел на дорогу метрах в пятнадцати впереди мащины. Овсейчик обернулся. Дорогин успел заметить лишь злой оскал да блеск глаз. Какое‑то время таможенники мчались впереди, а затем старший сержант тормознул, и мотоцикл встал поперек дороги. Михальчук чуть не свалился на землю.
— Все, бля, приехали! —сказал Овсейчик.
— Ты не очень‑то «блякай», — ответил ему Михальчук, похлопывая ладонями по ушам, пытаясь привести себя в чувство.
Дорогин остановил «Ниву» с ювелирной точностью, едва не коснувшись бампером колена Михальчука. Тот онемел от испуга и от такой наглости. Ведь чужак мог не рассчитать, дорога не асфальтом покрыта: где трава, где земля, где вчерашняя лужа со скользким грязным дном. Могло бы и протащить «Ниву» пару метров, и он с приятелем оказались бы под колесами «Нивы», раздавленные и изувеченные.
Дед Михась, почуяв неладное, сглотнул слюну и вытер пересохшие губы. Затем медленно стал сползать по сиденью, словно собирался спрятаться. Пес глухо заурчал, но пока из‑за спинки сиденья не показывался.
— Лежи, — негромко произнес Дорогин. Пес, уже было зашевелившийся, на удивление послушался.
То, что у таможенников нет оружия, Дорогин успел заметить на поминках. Но вполне мог оказаться нож в кармане куртки. Опытным взглядом Сергей тут же определил, кто заправляет в этой парочке.
«Тот, кто за рулем, — решил он. — Наверное, ему принадлежит инициатива догнать нас на лесной дороге. А тот, кто сидел сзади, трус, даже слезть с мотоцикла боится.»
Овсейчик перекинул ногу через бензобак, отбросил подножку, вальяжной походкой обошел «Ниву»и остановился у дверцы водителя. Стекло было опущено до половины. Но опытный Овсейчик не пытался хвататься за него, знал, чуть что — стекло поднимут и руку защемят. Он лишь пнул носком жесткого ботинка сверкающую новизной дверцу и грубо крикнул:
— Вылезай!
Дорогин не стал спорить, открыл дверцу и сел, боком спустив ноги на землю.
— Ты в погранзоне, урод! Ты нарушил пропускной режим, я могу тебя задержать.
— Задерживай, — усмехнулся Дорогин, глядя прямо в глаза Овсейчику. Таможеннику от этого взгляда стало не по себе. Он почувствовал недюжинную силу мужчины, противостоящего ему, этот взгляд отрезвлял и злил одновременно.
— Ты что, не понял? Разворачивай машину, выбрасывай деда и уезжай отсюда подобру–поздорову, пока мы тебе кости не переломали!
— Ты все сказал? — спокойно спросил Дорогин, не отводя взгляд.
Овсейчик не выдержал и несколько раз моргнул. Это еще больше разозлило его, и он запустил руку под полу куртки, изображая, будто у него там есть пистолет.
— Ты лучше молнию на штанах застегни, — негромко произнес Дорогин, показав пальцем на прореху, из которой торчал край светлой рубашки.
Овсейчик машинально посмотрел вниз, молча застегнул молнию. У него внутри все кипело, но, памятуя о словах Саванюка, он все еще надеялся просто запугать и спровадить Дорогина.
