Однако некоторые дворянские семейства по-прежнему процветали, например д’Ибелены, чей роскошный дворец в Бейруте поразил посланника германского императора; но средства на поддержание столь дорогостоящего сооружения теперь приходилось добывать не столько от владения земельной собственностью, сколько от активизировавшейся торговли. Акра стала центром ближневосточной торговли с Константинополем и Александрией: ежегодный доход иерусалимских королей от Акры составлял 50 тысяч фунтов серебром, что превышало доход английского короля в то время. Акра буквально кишела купцами из Дамаска, доставлявшими сахар, красители и пряности. Львиная доля экспортируемого в Европу сахара попадала туда через Акру, как и множество экзотических товаров, которые формировали рынок предметов роскоши на Западе. В свою очередь, 250-тысячное население заморских территорий обеспечивало крупный рынок сбыта для европейского экспорта — например, накидок и беретов из Шампани, а мусульмане охотно приобретали изделия из железа, лесоматериалы, текстиль и меха.
Там же располагался и крупный невольничий рынок, где на продажу выставляли не только мусульман, но также греков и славян, которых доставляли на кораблях итальянские купцы. Всех их продавали под видом мусульман, поскольку закон запрещал продавать христиан в рабство; однако хитрые торговцы игнорировали это требование, а владельцы запрещали своим рабам креститься. Один епископ в начале XIII века сетовал, что «хозяева отказывают рабам-мусульманам в принятии христианства, хотя те умоляют их об этом со слезами на глазах». А в 1237 году сам папа Григорий IX с гневом обвинил в этом сирийских епископов и магистров военных орденов.
Отдельные случаи крещения мусульман все-таки были, в результате чего, например, и возникла община сирийских христиан. На Ближнем Востоке одновременно существовали различные христианские конфессии: католики, православные, марониты, армяне, якобиты, несториане. Но все попытки Рима и Константинополя объединиться с ними не увенчались успехом, исключением стали разве что ливанские марониты. Что бы ни утверждали римские понтифики, католическое духовенство готово было объединиться с другими родственными церквами лишь при условии своего лидерства и превосходства. Поэтому не получалось дружбы не только между различными христианскими церквами, но даже между общинами. И отношение латинян к местным христианам было немногим лучше, чем к мусульманам, иудеям или самаритянам.
На фоне мощного подъема миссионерской деятельности католиков в IX и начале X веков представляется странным полное отсутствие активности в этом направлении со стороны победоносных крестоносцев — они даже не пытались обратить мусульман в христианскую веру. И можно со всей определенностью утверждать, что такая цель перед воинами Креста никогда не стояла. Хотя папа Урбан II, несомненно, хотел помочь византийскому императору, стремясь направить разрушительную агрессию франкских рыцарей на благородные цели, но его главное намерение состояло, как и у Бернарда Клервоского, в восстановлении христианства на Святой земле и спасении душ крестоносцев.
И лишь в начале XIII века обнаруживаются слабые признаки миссионерской деятельности — прежде всего в Испании, где в результате успешной Реконкисты под властью христиан оказалось большое количество мусульман. Примечательно, что именно испанский епископ Диего Осма и его коллега Доминик Гусман испросили у папы Иннокентия III дозволения проповедовать Евангелие не только сарацинам, но и язычникам, проживающим на реке Висле. А в 1255 году их последователь Умбер Романский, великий магистр ордена доминиканцев, принялся активно обращать сарацин в католическую веру, призвав монахов изучать арабский язык.
Во время знаменитой осады Дамиетты Франциск Ассизский непрерывно курсировал между крестоносцами и мусульманами, проповедуя султану аль-Камилю христианские истины, что стало для монахов-францисканцев примером для подражания. Их смелые миротворческие призывы снискали им славу защитников святых мест, даже когда эти святыни вернулись под контроль ислама. Однако Франциск всем сердцем поддерживал идею крестовых походов. Он искренно восхищался героями «Песни о Роланде», считая мучениками всех, кто погиб в боях с неверными, и полагал, что христиане имеют законное право владеть Святой землей, поскольку в Евангелии имеются указания на абсолютную легитимность крестовых походов как средства насильственного освобождения христианских святынь из-под власти богопротивных сарацин.
