За Мохом-3 простирается чрезвычайно широкая и перенаселенная зона. Громадная цилиндрическая равнина просто забита эктоплазмами с оборванными пуповинами. Там пребывают миллиарды усопших, пересекающих эту оранжевую прерию. Словно длинная река, они медленно перемещаются вдаль. Они уже больше не летают, а идут пешком. В центре потока покойники сжаты в плотную толпу. Ближе к краям они продвигаются чуть быстрее. Здесь образуются и распадаются разные группы, где они обсуждают между собой прошлую жизнь. Ученые спорят о правах первенства на свои изобретения. Актрисы пререкаются, кто лучше сыграл ту или иную роль. Писатели безжалостно критикуют произведения друг друга. Но большинство мертвых довольствуются тихим продвижением вперед. Кое-кто из них выглядит так, словно стоит в этой очереди уже вечность. Ну и разумеется, как и во всякой прочей толпе, находятся те, кто норовит пролезть вперед, расталкивая соседей локтями!
Вот как! За третьей коматозной стеной стоит гигантская очередь. А что, если покойников подвергают испытанию временем? Или же хотят научить их терпению? Они двигаются очень медленно. Просто стоят и ничего не делают. Просто ждут.
– Испытание временем… Может быть, это и есть ад, – сказал я.
– Во всяком случае, не для нас. Не для танатонавтов. Мы можем пролететь над головами миллиардов покойников, набившихся в этот оранжевый цилиндр. Кстати, страна эта очень красивая, немного напоминает то, что мне рассказывали о снимках с Марса. Вокруг главной реки мертвецов откосы и склоны, а вдали – свет, словно сказочное, притягивающее к себе солнце, туда впадает поток усопших… Я не осмелился зайти слишком далеко на эту четвертую территорию. Боялся застрять во времени, пока мои несчастные друзья-раввины ждут меня в… красном коридоре наслаждений.
Фредди Мейер рассказывал, Рауль записывал его слова в тетрадь.
– Ребе, пожалуйста, опишите эту зону подробнее.
– Чем дальше, тем становится жарче и тем быстрее вращаются стенки цилиндра. Мне казалось, что я очутился внутри вращающейся мельницы и там, в глубине, меня сотрет в порошок. Это ощущение скорости совершенно не соответствовало терпеливости и медлительности, которыми отличались местные души. А у меня эти стремительно вращавшиеся стенки вызывали желание мчаться вперед как можно быстрее!
– Это из-за центробежных сил черной звезды, – высказалась Роза.
Амандина вмешалась:
– Ваша эктоплазма действительно ощущала тепло и скорость?
– Да, мадемуазель, именно так. Мы от этого не страдаем, но все равно чувствуем.
Раввин поднялся, потом надел ермолку и снова стал похож на младенца. Он прикасался к предметам вокруг себя, словно это были игрушки. Он почувствовал – и, конечно, сильнее, чем я, – нотки обольщения в голосе Амандины, но это его не шокировало. Маленький иудей улыбался весело, как большой Будда.
– На вас не очень сильное впечатление произвел вид всех этих мертвецов?
– После первых двух-трех миллиардов как-то привыкаешь, – рассудительно сказал он.
Рауль взялся за карту. Он с удовольствием стер слова «Терра инкогнита», переместив их в другое место, и потом нанес сведения, полученные от раввина Мейера.
– Ребе, вам удалось что-нибудь «воспринять» в глубине коридора? – спросила Амандина.
– Пожалуйста, зовите меня Фредди. И не бойтесь говорить слово «увидеть». Пока я эктоплазма, у меня стопроцентное зрение. Покинув тело, уже не страдаешь от каких-либо недостатков. И наконец, ответ на ваш вопрос. Да, в глубине, прямо на расстоянии нескольких сот метров, есть еще одна стена. Мох-4.
– Она уже, чем Мох-3? – задал вопрос Рауль.
– Немного уже. Мох-4 примерно в три четверти диаметра Моха-3.
Рауль делал пометки.
– Получается, кривизна воронки тангенциальна. Чем дальше вглубь, тем больше воронка начинает напоминать просто трубу. И еще один вопрос, ребе…
– Зовите меня Фредди.
– Отлично. Итак, Фредди, скажите, вы не видели там в очереди мужчину лет сорока, лохматого, в очках? Он такой же неуклюжий, как я, и все время держит руки в карманах?
На этот раз Фредди не рассмеялся.
– Это ваш родственник?
– Отец, – пробормотал Рауль, так тихо, что мы едва расслышали. – Вот уже почти тридцать лет, как он умер.
– Тридцать лет… – вздохнул Фредди. – Мне кажется, вы не очень хорошо поняли мои слова. В этой очереди стоят миллиарды покойников. Разве я мог рассмотреть их всех? Как я мог бы увидеть вашего отца в этой чудовищной процессии?
– Да, верно, – покраснел Рауль. – Я задал глупый вопрос. Но мой отец умер так быстро, а я был так молод… Он ушел и унес свою тайну.
