— Здесь было какое-то четкое намерение.
— Как всегда.
— Но сейчас все слишком изощренно и хорошо продуманно. Это не старый добрый психопат, к которым мы привыкли.
— Он явно психопат, но не только.
Дверь в спальню осторожно приоткрылась, Ангела послала с порога воздушный поцелуй. Винтер кивнул. Она вышла, и вскоре загремела раздвижная решетка лифта.
— Мы разговаривали с родителями… последнего парня, то есть с его матерью. Джейми Робертсона. Она живет под Лондоном.
— Да, я в курсе.
— Я знаю, что вы в курсе. Я слышал, как ваш человек им звонил. Он хорошо говорил по-английски, они легко понимали.
Винтер представил Меллестрёма с его четким произношением и ударением на все слоги. «Почему не у всех есть электронная почта?» — вздохнул потом Меллестрём. «Тебе что, легче писать по-английски?» спросил тогда Хальдерс.
— Очень странное дело, — сказал Макдональд. — Или несколько дел.
Винтер слушал молча.
— Мой шеф освободил меня и мою группу только под это убийство, — продолжил Макдональд.
— Аналогично, — сказал Винтер.
— Не появилось ли что нового о переписке?
— Мы говорили с этой… девочкой, с которой первый парень переписывался. Она не заметила в его последнем письме ничего необычного, он был просто доволен, что приедет в Гетеборг. Что касается того письма, что он получил накануне неизвестно от кого, то она понятия о нем не имеет.
— Что письма у парня не оказалось дома — это в общем-то неудивительно.
— Не нашли новых свидетелей, видевших Мальмстрёма? — спросил Винтер, но сам думал о словах Макдональда. Что-то такое там проскочило…
— Массу, но ничего дельного. Не знаю, как у вас, а у нас всегда полно тех, кто якобы все видел. Сказать, что телефоны перегреты, — это ничего не сказать.
— И ничего конкретного?
— Сейчас — нет, но это как обычно, сами знаете. В этот раз нам охотно помогли газеты. Белый европейский мальчик, зверски убитый в неблагополучном районе к югу от реки, — это реальный повод. Не то что когда черные убивают друг друга ради наркотиков — попробуй уговори газеты об этом написать! А сейчас все пишут, и возмущенные граждане нам звонят и звонят. Что, собственно, очень хорошо, только надо отфильтровать три тысячи психов. Этот городок под Лондоном, где я работаю, десятый в Англии по величине, и нас тут живет три миллиона.
— А Гетеборг второй в Швеции, и всего полмиллиона.
— И черных нет?
— Как же нет.
— Но наркотиков не очень много?
— Все больше и больше.
— А вы получили газеты, что я отправлял с диппочтой?
— Да.
— Тогда вы сами видели. Когда «Сан» потребовала установить в Клэфэме комендантский час до тех пор, пока не найдут убийцу, возмущенная общественность предпочла вмешаться и максимально помочь расследованию.
Винтер вдруг спросил:
— Что вы имели в виду, когда сказали, что мы стоим на сцене?
— На сцене?
— Да, почему вы так назвали?
— A-а… У меня есть ощущение, что кто-то за нами наблюдает, сверху, недоступный. Прямо сейчас.
— Мне тоже так кажется, — сказал Винтер.
— Наверное, это из-за штатива. Вроде бы это оказался штатив для съемок.
— Зачем ему непременно понадобился штатив?
— Хороший вопрос…
— Может, чтобы руки не были заняты? — Винтер думал вслух. — Все шло по какому-то плану.
— Может, тогда и сценарий был написан?
— А он нужен?
— Обычно нужен.
Со столика у другой стороны кровати зазвонил мобильный.
— Минутку, — сказал Винтер Макдональду и перевернулся на кровати.
— Эрик, это Пиа из лаборатории, — раздался женский голос. — У нас тут проблемы с той чужой кровью на плече мальчика. Произошла путаница, ужасная ошибка.
— Путаница? Как такое может происходить?
— Не может… Но происходит.
— Я понял. — Винтер не был уверен, что его тон поймут правильно там, в лаборатории. — Я тебе перезвоню, у меня на проводе висит человек. — Винтер вернулся к Макдональду: — Прошу прощения.
— Ради Бога.
— Нам надо все хорошенько обговорить, и кое-что я должен увидеть своими глазами.
— Когда вы приедете?
— Как только получу «добро».
— Я буду только рад, и мой шеф тоже. Конечно, в таких случаях надо кооперироваться.
— Я позвоню, как только что-то определится, — сказал Винтер и положил трубку.
«Всем нужен сценарий, — сказал Макдональд. — Мы на сцене и кто-то недосягаемый за нами наблюдает. Мы — часть общего замысла. Мы постоянно ошибаемся. И учимся на ошибках».
— Санитар «скорой помощи», — сказала Пиа Фреберг.
— Что за чушь?!
Блондинка Пиа, высокая и спокойная, стояла посреди кабинета, где горы книг и бумаг свешивались с полок. Она уже не стесняется носить очки, подумал Винтер, когда ее увидел.
— Он накануне порезал руку. Как раз где кончается перчатка.
— Черт побери.
— А потом он ободрал ранку о косяк двери, когда они протаскивали носилки, и кровь с его руки попала на плечо мальчика, когда они его заворачивали.
— Одна капля! — воскликнул Винтер. — Одна капля, которой я так радовался.
— На самом деле ты мог бы сказать мне спасибо, Эрик. Проверить подозрение занимает столько же времени, сколько найти повод для радости.
— Прости.
— Ничего.
— Так вы, значит, проверили всех?
— Да.
— А я-то надеялся, что все, что нам нужно, — это одна хорошая зацепка.
— Куда же подевались талантливые следователи?