— Не любитель ночной жизни?
— Смотря какая жизнь и ночь.
— А подробнее?
— Я не буду распространяться.
Болгер усмехнулся и показал на ряд бутылок за спиной:
— Еще, конечно, очень рано, но возьмем грех на душу. И так как ты от Эрика, я угощаю.
— Спасибо, я бы выпил сока, — ответил Бергенхем.
— Лед?
— Нет, спасибо.
Болгер достал сок из холодильника под стойкой и наполнил стакан.
— Я знаю не то чтобы очень много, — сказал Болгер.
Бергенхем отпил сок. Было похоже на апельсин с чем-то непонятно-сладким.
— В последние годы клубная жизнь в Гетеборге стала бить ключом. Новые точки возникают то тут, то там — не уследишь. И это не обычные рестораны.
— Подпольные клубы?
— По сути — да, хотя открываются они, как правило, легально. — Болгер посмотрел на Бергенхема и продолжил: — Похоже, что игра стоит свеч.
— В каком смысле?
— Можно сначала открыть клуб, а разрешение получить через неделю. А через две его закрыть и начать заново в другом месте. Но это вы все сами знаете.
— Кто-то знает.
— Но ты не за этим пришел?
— Я благодарен за любую информацию.
— О ситуации в трясине порнографии?
— В том числе.
— Интересно, какие версии у Эрика? — поинтересовался Болгер у своего стакана, который он держал на весу.
Бергенхем отпил сок.
— В последнее время все так изменилось, — не дождавшись ответа, продолжил Болгер. — По сравнению с тем, когда я был при делах.
— Как?
— Как изменилось? Теперь простые сиськи и задницы никого не волнуют.
— Надо пожестче?
Болгер ухмыльнулся, в полумраке мелькнули белые зубы. В этом конце зала окон не было.
— Супержестко, я бы сказал. Судя по тому немногому, что я видел, сейчас тащатся не от того, что входит в дырки, а от того, что из них выходит. Еще лучше, если и то и другое происходит одновременно.
Он налил себе еще пива и подождал, пока пена осядет.
— Я вовремя оттуда свалил.
— Там тоже есть нелегальные точки?
— В порно? Смотря как считать.
— Что ты имеешь в виду?
— Все видят некий фасад: газеты, фильмы, книжечки, причиндалы разные, комнатки для онанистов, кинозалы.
— Стриптизеры.
— Да, только их называют танцорами.
— И что дальше?
— Что?
— Ты сказал, это только фасад.
— А за фасадом я сам не видел, хотя наслышан. В некоторых из этих мест могут организовать для «своих» более экстремальные развлечения. Специальный выпуск газеты, шоу под заказ.
— И фильмы?
— Да, и фильмы, где актеры не просто трахаются.
— Не просто трахаются?
— Не спрашивай меня, что они еще делают, но поверь, что ничего хорошего.
— И часто такое происходит?
— Не часто, но, кстати, говорят, что есть места, где этим занимаются вообще без всякого фасада.
— Где конкретно?
Болгер развел руками.
— Можешь разузнать?
— Попробую. Но это не быстро. Тут надо очень осторожно.
— А кто их клиенты?
— Откуда я знаю?
— А как ты думаешь? Как их отличить от тех, кто ходит к тебе или в обычные порноклубы?
Болгер задумался. Сумерки сгустились, и он надел очки в тонкой металлической оправе. В очках у него совсем другой вид, подумал Бергенхем.
— Я думаю, что разница небольшая. Я думаю, что чем больше пробуешь, тем больше хочется. Это как начать с травки и закончить героином.
— Аппетит приходит во время еды.
— Всегда найдутся те, кому что ни дай, хотят больше. Еще и еще. Пределов у них нет. Такая натура. Есть и другая категория — те, кого возбуждает боль. Они получают удовольствие, только если их душат или отрезают пальцы. Они на все готовы. Кто знает, что им еще придет в голову?
— Где их можно найти?
— Тех, кто отрезает пальцы?
— Вообще этих больных. Когда они не в клубе или отеле.
— Где угодно. В правлении крупной известной компании. Или в администрации округа. Там полно больных. В отделе выдачи лицензий предприятиям общественного питания.
— Да, приятного мало, — сказал Бергенхем, поднимаясь.
— Я имею в виду, что тебе надо быть очень осторожным.
Бергенхем помахал ему с порога и вышел на свет. Поднялся сильный ветер, шевелил волосы и даже воротник. Где-то сзади раздался звон разбитого стекла.
Торговцы овощами на противоположных сторонах улицы кричали друг другу такие гадости, что Стив Макдональд пригнул голову, чтобы слова не попали в него. Дело было в Сохо, на углу Бервик-стрит и Петер-стрит. «Только посмотрите, во что они превратили наши фруктовые рынки с вековыми традициями, — думал он. — Еще во времена моей юности было гораздо приятнее, пока не закрыли „Ковент-Гарден“ и в центре еще кипела жизнь. А теперь все не так, полупьяные парни скользят на разбросанных банановых шкурках, пара жалких ларьков для любопытствующих туристов, и в два раза больше наркоманов. Теперь тут уже не пульсирует ритм, Сохо еле ползает, а эта пустынная площадь — самое приятное место в округе».
Начал моросить дождик. Макдональд поднял воротник плаща, переступил через раздавленный помидор и свернул в Уолкерс-Корт, переулок столь заплеванный, что его даже не включили в последнее издание справочника «Весь Лондон». Может, это нарочно: нечего его показывать бодрым скандинавам да итальянцам, толпами прибывающим в Хитроу и Гатвик.