Уходя, комиссар решил заглянуть в шкаф. Там лежали аккуратно сложенные простыни, покрывало и бинокль в чехле. Монтальбано достал его. Это был мощный военный бинокль с инфракрасными линзами.
Манзелла, должно быть, раздобыл его контрабандой за хорошие деньги. Комиссар положил бинокль на место, запер квартиру и спустился вниз.
– Еще пара вопросов, и я оставлю вас в покое, – сказал он консьержке, передавая ключи.
– Спрашивайте.
– Почему в квартире нет телефона?
– Синьор Манзелла всегда пользовался мобильным.
– Вы знаете, где он работал?
– Он не работал.
– А на что он жил?
– Это, конечно, не мое дело, но деньжата у него водились.
– Но из дома он выходил?
– Конечно! Утром, когда был здесь, ходил в магазин, потом готовил обед. Он часто музыку слушал, громко очень, а после обеда спал, бывало, что и до пяти, потом…
– Минутку. Вы сказали «когда был здесь». Разве он не всегда был здесь?
– Нет. Иногда неделями пропадал.
– Куда он ездил?
– Откуда мне знать!
– Кто убирает в квартире Манзеллы?
– Я.
– Тогда у меня к вам вопрос, синьора, несколько деликатный. Как вам кажется, у него бывали женщины?
Консьержка расхохоталась:
– Кажется? Дорогой комиссар, иногда у него как ураган проносился! Подушки на полу, простыни скручены, а однажды даже матрас сполз.
– И часто такое бывало?
– В последнее время частенько.
– Он был бабник?
– Не знаю, что и ответить, а только постель была разбросана часто, раза три в неделю.
– Три раза? В его-то годы!
– Правда ваша. Видать, все у него работало исправно. Или таблеточки принимал.
– А женщина всегда одна и та же?
– Откуда мне знать?
– Может… вы находили волосы на подушке или в ванной…
– Поверите ли? Не находила нигде!
– Следы помады?
– Ничегошеньки.
– Разве такое возможно?
– Не знаю. Может, они осторожничали.
– У Манзеллы есть машина?
– Была.
– Что значит – была?
– В нашем доме живет синьор Фальцоне, ему Манзелла и продал свою «панду», задешево продал.
– А когда продал?
– Дня за два до того, как съехать. Сказал, что хочет купить новую.
– Как Фальцоне с ним расплатился?
– Манзелла хотел наличными. Я сама видела.
– А вещи? Вещи как он перевозил?
– Да какие там вещи?! Один чемодан. По-моему…
– Что?
– По-моему, у Манзеллы где-то еще есть жилье.
– И последнее: я хочу забрать его корреспонденцию.
Консьержка колебалась.
– Если придет синьор Манзелла, что я ему скажу?
– Давайте сделаем так. Я оставлю вам расписку. Пусть синьор Манзелла сам придет ко мне в комиссариат.
Монтальбано вышел на улицу, размышляя о том, что Манзелла не просто сменил квартиру, скорее это напоминало побег: похоже, он хотел скрыться и замести за собой следы.
Чтобы не вызывать любопытство у жильцов, комиссар отъехал от дома на несколько метров, остановился и достал из кармана письма.
Первое было из Палермо, за подписью «Крепко обнимаю, твоя сестра Лучана».
Бесконечная литания: девяностолетняя больная мать нуждается в помощи, муж – старый кобель, сын потерял голову из-за девчонки, которая оказалась настоящей стервой, хотя с виду чистый ангел… В конце письма Лучана просила денег.
Второе было от некоего Себастьяна и пришло из Мессины. Себастьян писал, что у него все хорошо, он взялся за ум и наконец-то нашел любовь всей своей жизни. Фото любви прилагалось. На нем был военный моряк, парнишка лет двадцати с низким лбом, лопоухий и губастый. Роста и сложения богатырского, но с такими кривыми ногами, будто всю жизнь сидел верхом на бочке.
Монтальбано подумал, что любовь, как известно, слепа.
Третье и последнее письмо было из Вигаты. Комиссар прочел его два раза подряд.
Он заехал в комиссариат, убрал два письма в ящик письменного стола, оставив последнее в кармане, и вернулся домой, в Маринеллу.
Теплой и ясной, тихой и безветренной была ночь. Луна неспешно плыла над морем. Осень, чувствуя, что дни ее сочтены, предавалась на прощание меланхоличной неге.
Расположившись на веранде, Монтальбано с удовольствием умял большую порцию макаронной запеканки, приготовленной Аделиной. Вообще-то такое блюдо пристало к обеду, но, к счастью, домработница не делала различий между тем, что едят на обед, а что – на ужин. Комиссар иногда за это расплачивался. Очевидно, и сегодня его ожидала бессонная ночь на полный макарон желудок. Вздохнув, комиссар вернулся в дом, сел за стол, на котором лежало письмо, адресованное Филиппо Манзелле, и перечитал его в третий раз.
