– Еще нет. Но позвонит непременно.
– Я хотел тебя предупредить, что Фацио заберут сегодня около шести и повезут в Палермо на «скорой».
– Я должна ему об этом сказать?
– Да.
– А что именно?
– Скажешь, я позвонил, чтобы услышать твой голос, спросить, хорошо ли ты спала, и прочее, и случайно проговорился про Фацио. По-моему, убедительно.
– Да. Знаешь, сегодня я заканчиваю смену в десять, я подумала, это поздно для ужина в ресторане.
– Тогда я что-нибудь приготовлю.
– Я приеду прямо к тебе и останусь до четырех, как сегодня.
– Хорошо.
И раз уж начал звонить…
– Адели? Монтальбано это.
– Чего изволите, синьор комиссар?
– Адели, поменяй, пожалуйста, постельное белье. И на всякий случай приготовь диван, матрац, три стула, ты знаешь. Да, и что-нибудь на вечер поесть.
Тогда еще…
– Катарелла? Монтальбано это.
– Слушаюсь, синьор комиссар.
– Проверь по картотеке двух типов на предмет судимости.
– Обождите, возьму бумагу и ручку. Как их там?
– Одного зовут Анжело Соррентино. Правильно пиши. Записал? Да? Повтори. Нет, не Потентино! Черт! Соррентино. Сорренто. Песню такую помнишь?
– Синьор комиссар, я, когда пою, выходит Суррьенто. А другой, синьор комиссар?
– Второго зовут Кармона Витторио. Ты понял, как его зовут? Повтори!
– Каммона, синьор комиссар.
– Не Каммона, а Кармона, через
– А я как сказал? Каммона через
– И еще, не клади карточки мне на стол. Когда я вернусь, отдашь мне их лично персонально.
Где находится виа Биксио, Монтальбано совершенно не представлял. Конечно, можно спросить у Катареллы, но тот наверняка услышит Пиксио. В машине у комиссара лежала карта Вигаты. По списку улиц виа Биксио значилась в квадрате С4. Похоже на игру в морской бой. Как и следовало ожидать, кусок карты с квадратом С4 был оторван. Однако можно было догадаться, что это в районе Сан-Джузиппуццо, то есть фактически за городом. Через полчаса Монтальбано был там. Виа Биксио переходила в обычную проселочную дорогу. Дом двадцать два был одноэтажным, вокруг раскинулся то ли сад, то ли огород. И дом и сад выглядели неухоженно. Калитка кованой ограды была открыта. Монтальбано прошел по тропинке к дому и остановился перед закрытой дверью. Окна тоже закрыты ставнями. Он долго звонил, но никто не ответил. Ближайший дом, как выяснил, оглядевшись, комиссар, стоял метрах в пятидесяти. На дороге ни души. Тогда Монтальбано вытащил из кармана связку отмычек, подаренных приятелем-вором. С четвертой попытки дверь распахнулась, комиссар даже отскочил назад. В нос ударил тяжелый запах, как в квартире синьора Катальфамо. Только это не был запах чеснока. Это был сладковатый, тошнотворный запах крови, он не спутал бы его ни с каким другим. Комиссар вошел и закрыл за собой дверь. Придется задержать дыхание. Пошарил рукой по стене, нашел выключатель. Вспыхнул свет. Мебель в гостиной стояла вдоль стен. Посреди комнаты – одинокий плетеный стул с потемневшими пятнами засохшей крови. Пятна крови везде – на стенах, на мебели, на полу. Зрелище не для слабонервных. Вокруг стула коричневый след образовывал окружность, будто кто-то окровавленный кружил в комнате…
Монтальбано внезапно понял, что произошло, как будто увидел все своими глазами. Его охватил необъяснимый, панический страх. Комиссар непроизвольно вздохнул – ужасный запах тут же забился в нос, вызвав приступ тошноты. Прочь отсюда, скорее! Монтальбано закрыл за собой дверь, сел в машину, но не успел отъехать, как пришлось остановиться, чтобы освободить желудок.
– Синьор комиссар! Вот карточки, вы просили, на Каммона, который через
– Катаре, я не понял. Кто должен звонить, я или Гаржуто?
– Вы, синьор комиссар.
– Что за Гаржуто и куда ему звонить, я не знаю.
– Как не знаете?! – спросил Катарелла, удивленно глядя на Монтальбано.
– Первый раз слышу.
– Синьор комиссар, мне он лично персонально сказал, что лично он, Гаржуто, должен дать вам, лично персонально комиссару Монтальбано, ответ в том, что вы оставили ему читать письмо, написанное в том, что…
Гарджуло, криминалист!
– Я понял, понял. Ауджелло на месте?
– Позвонил, скоро будет.
– Как только приедет, скажи, чтобы зашел.
– Что скажешь, Гарджуло?
– Комиссар, я могу дать лишь приблизительную оценку. Для более тщательного анализа нужно дня три-четыре.
– Давай приблизительно.
– Это почерк ненатуральный.
– Как это? Подделка?
– Нет, конечно. Я имею в виду, человек старался писать не своим почерком.
– Подожди, Гарджу. Автору письма не нравится почерк, которым наградила его мать-природа, и он решил научиться писать по-другому?
– Можно сказать и так. Автор письма – мужчина.
– Ты уверен?
– Более чем уверен. Ж. – это мужчина, который пытается писать женским почерком. Понимаешь?
– Отлично, Гарджу.
– Через три-четыре дня, когда…
– Не беспокойся, Гарджу. Достаточно того, что ты мне сказал. Спасибо. Как сможешь, верни письмо.
– Немедленно отправлю его с нарочным.
– Что у тебя? – спросил Ауджелло, входя в кабинет. Монтальбано уже полчаса подписывал документы.
