Фокина обдало жаром. Надо бежать! Бежать?! Он огляделся на своих артистов. Девушки жались друг к другу. Танцовщики тоже растерянно собирались в группы. Пианист поспешно карабкался на сцену. По углам партера и в проходах бандиты уже схватились с гвардейцами. Нет, все слишком быстро! Слишком быстро! В глазах плыло. Фокин пытался сконцентрироваться, но сконцентрироваться никак не получалось. Он схватил стул и тоже запрыгнул на сцену. Нижинский закрыл собой Броню и Веру Фокину и отступал за кулисы. Вера всхлипывала.
– Где убийца? Все русские убийцы! Все русские варвары! Бей их! – орал Хвост, распаляя своих ребят.
В ушах у Фокина сильно звенело. Вера заплакала. Нижинский закрыл ее собой и что-то орал ему, Фокину, показывая рукой за кулисы.
– Шва-ы-ы! Шва-ы-ы-ы! – доносилось до ушей хореографа.
Фокин не мог разобрать. Тогда Нижинский сам бросился за кулисы и вылетел оттуда со шваброй.
Швабры?! Ах вот что задумал этот мальчишка! Артисты балеты – сильные и быстрые, у них развиты все мускулы тела, но они с детства избегают стычек и не умеют драться. Но Нижинский прав! Они все умеют фехтовать, черт побери! Фехтование изучают в школе балета наряду с музыкой!
Фокин бросился к своей труппе и тоже заорал что было мочи:
– Швабры! Берите и стулья! Вооружаемся! Разбиваемся на пары! Па-де-де, я сказал! Держите их на расстоянии! В круг! Ноги! Берегите ноги! Они хотят убить Нижинского!
Танцовщики хватали швабры и палки и становились в круг. Через пару минут вся труппа напоминала греческую фалангу с торчащими из нее вместо копий швабрами и ножками стульев. В центре стояли Нижинский, Броня и Вера.
– Бей их! – раздалось уже совсем близко от сцены.
Фокин схватил свой стул и замкнул круг.
– Стоим, ребята! За балет, едрена мать!
Раймонд Фейдо поправил шелковый галстук в форме бабочки. Кончики его густых усов свисали по обеим сторонам от мясистой нижней губы, а полуприкрытые по-лягушачьи глаза свидетельствовали только о том, что главный акционер газеты Le Figaro не чувствует надобности открывать их полностью. Он понимал, что агента Безопасности парижской полиции ему не съесть, как комара, поэтому скрестил жилистые пальцы рук и приготовился перетерпеть раздражающее жужжание. В конце концов, официант уже принял заказ, а это значит, что первое блюдо в зал ресторана La Crémaillère принесут всего через пару минут.
Ленуара это безразличие раздражало еще больше. После погрома из театра «Шатле» пятерых гвардейцев и самого Турно увезли на карете «Скорой помощи» в военный госпиталь. С разбитыми головами. Если кто-то из них сегодня ночью умрет, их смерть будет на совести Ленуара.
Артисты балета сражались отчаянно, и это их спасло: нападавшие не ожидали такого отпора от «попрыгунчиков». В результате выступать не смогут только трое, но ноги целы даже у них. Нижинский отделался парой ушибов, Фокину расцарапали сломанной ножкой стула всю грудь…
Дело разрешилось, когда Люси Жанвиль вызвала в театр бригаду пожарных. Почувствовав себя в меньшинстве, бандиты и рабочие пошли на попятную. Гвардейцам удалось арестовать несколько самых неповоротливых из них и увезти в префектуру на допрос. Пизон уже их обрабатывает.
А Ленуару все еще не давал покоя вопрос о том, кто же надавил на Кальмета, чтобы тот выступил против русских? После разговора с Астрюком он достал у агентов, следивших за политическими, список самых крупных акционеров Le Figaro. Возглавлял этот список Раймонд Фейдо – государственный советник в Министерстве внутренних дел.
И вот они сидят в ресторане, напротив министерства, и готовятся жевать утку, залитую грибным соусом, в то время как Турно сейчас, возможно, умирает в госпитале, а Николь до сих пор мучается от головной боли у себя в квартире. От бессонной ночи и всех происшествий последних суток Ленуара раздражали даже кремовые шторы на окнах ресторана. Какого черта их там вообще повесили?
– Вы думаете, я знаю, что творит Кальмет в редакции? Главного редактора нанимают, как шеф-повара в ресторан, – невозмутимо сказал Фейдо. – Он уже знает свою кухню, своих помощников, все рецепты блюд он уже придумал. Если я начну диктовать своему главному редактору, о чем писать, зачем тогда мне нужен этот редактор? Я ему не цензор и не секретарь, чтобы вычитывать каждое написанное слово.
– Однако Кальмет раньше никогда не запрещал статьи театрального критика Брюсселя. Он сослался на полученные от читателей письма…
– Конечно, мы внимательно читаем все письма наших подписчиков. Разве это не долг каждой уважающей себя газеты?
– Обычно в газетах этим занимается не главный редактор.
– Если только письма не отправлены на его имя, любезный.
Официант принес блюда, и морщинки на лбу Фейдо разгладились. Правый глаз чуть приоткрылся, наслаждаясь видом горячей птицы. Ленуар чувствовал, что от запаха грибного соуса его начинает тошнить.
– Хорошо, значит, в Министерстве внутренних дел не придерживаются антирусской позиции, – перешел в наступление сыщик.
Фейдо отрезал кусочек утятины и с наслаждением положил его в рот.
