Она поспешно собрала свою сумочку, подкрасила губы помадой и вышла на улицу Энжьен. До редакции Le Figaro было рукой подать, но лучше не терять времени. Утром обычно все журналисты и репортеры собираются в редакции на традиционное собрание. Значит, есть большие шансы застать там и театрального критика Робера Брюсселя.
Через час Николь уже стучалась в его кабинет. Никто не ответил, поэтому девушка самостоятельно открыла дверь. Брюссель сидел в малюсеньком помещении, половину которого занимало окно, и сосредоточенно читал свою утреннюю корреспонденцию. Его светло-каштановые волосы были изящно уложены на правую сторону так, словно аккуратно обрамлять четкий овал лица критика всегда было их естественным стремлением. Усы напоминали расчесанные тоненьким гребешком усы чистокровного йоркширского терьера. Даже белые точки на черной бабочке Брюсселя, казалось, были разбросаны с особой тщательностью. Николь кашлянула и поздоровалась.
– Мадемуазель? – критик внимательно посмотрел на девушку, наверное, разглядывая ее так же цепко, как только что сделала сама Николь.
– Господин Брюссель, простите за вторжение…
– Садитесь, мадемуазель, и не волнуйтесь. Я привык, что ко мне все заходят без стука. Видите ли, у меня нет секретаря. Когда я хочу спокойно поработать, то просто вешаю на дверь табличку «Не сбивайте творческий порыв», и коллеги милостиво стараются меня в этот момент не тревожить.
– Я как раз по этому вопросу, мсье Брюссель. У вас нет секретаря, а я очень люблю театр и хотела предложить свои услуги.
– Вы хотите работать моим секретарем? – Брюссель удивился, но ему явно льстило внимание симпатичной девушки. – Я ведь не давал об этом объявления…
– Да, но начинается лето, русский сезон в самом разгаре, вот я и подумала, что у вас сейчас, должно быть, много работы, а я умею говорить по-русски и печатать на печатной машинке.
– С чего вы взяли, что у меня много работы? – в глазах Брюсселя сверкнул огонек любопытства.
– Но вы ведь ходите на все спектакли «Русских сезонов», я вас видела в театре «Шатле», однако не написали об этом ни одной статьи… Вот я и подумала, что на сей раз вы просто не успеваете. Столько разных встреч, столько впечатлений… А я могла бы помочь.
– Хм… Интересное предложение. Вы говорите, что любите театр, но разбираетесь ли вы в нем?
– У меня есть абонемент в оперу и в театр «Шатле», – слукавила Николь.
– Хорошо… Тогда скажите мне, когда создавался балет Мариуса Петипа?
– В эпоху больших полотен.
– Что вы хотите этим сказать? – спросил Брюссель. Огонек в его глазах засверкал еще ярче.
– В эту эпоху в живописи любили создавать огромные картины, в литературе писались многотомные романы, а в драме ставили пятиактные пьесы. Балет тоже шагал в ногу со временем, и балеты Петипа такие же громоздкие и символичные, как архитектура эпохи Наполеона III. Петипа умер в прошлом году, но до конца своей жизни создавал торжественные, но тяжеловесные балеты с виртуозным исполнением всех па.
– Прелестно… Прелестно, мадемуазель. А как вы относитесь с дунканизму?
– Айседора Дункан сняла трико и заменила тюники на античную тунику. Для нее танец – выражение естественного состояния души. Появление Дункан – неизбежная реакция на техническое усложнение балетных па. В ее танцах пластика тела подчиняется ритму музыки. Однако по средствам выразительности дунканизм не может сравниваться с балетом.
– Вижу, что вы серьезно подготовились к нашей встрече. У вас большой потенциал. Значит, вы хотите помочь мне с русским языком и балетом…
– Да, моя мать – русская и научила меня своему родному языку. Русское искусство у меня в крови, – сказала Николь. Может, прозвучало слегка напыщенно, но ей нужно было произвести на Брюсселя впечатление.
– Русское искусство хорошо, когда оно сохраняет самобытность. В этом году Дягилев решил позаигрывать с парижанами и заказал музыку для своих балетов у французских композиторов. И вот что получилось… Становясь на одну линию с чужим искусством, неизбежно вызовешь критику взъерошенных знатоков этого искусства. Я предупреждал об этом Сержа еще два года назад, но он упрям и делает все по-своему. Посмотрите, в текущем сезоне самым скандальным балетом вышел «Послеполуденный отдых фавна», в котором от русского искусства – только декорации и артисты. А самым успешным, гармоничным балетом остается «Жар-птица». Когда русские модернизируют свое национальное искусство, когда сочиняют новаторский балет на музыку Стравинского, когда Карсавина пишет своим танцем новую страницу истории балета – их всегда ждет успех. Проблемы начинаются тогда, когда они хотят сделать так же, как в Европе, заявляя права на французское или римское культурное наследие.
– Значит, Кальмет снял вашу статью о премьере 29 мая из-за того, что русские замахнулись на французское культурное наследие и стали претендовать на роль новаторов в искусстве, тогда как они просто союзники в военном альянсе? – спросила Николь.
– Да… – быстро ответил Брюссель и спохватился. – Понимаю… Вы не пришли устраиваться на работу секретарем…
Николь смотрела на театрального критика и молчала.
