Затем преступник оскалился и засмеялся. Сначала тихо, а потом все громче и громче, и вот уже его смех походил на невыносимый скрип проржавевшего велосипеда. Парень согнулся вдвое, словно ноги его больше не держали, и продолжал хохотать. На улицу выбежал квартальный и громко засвистел. Ленуар выпустил из рук оседавшего на тротуар преступника, отряхнулся и сказал Николь:
– Это конец, дорогая.
Услышав эти слова, продавец обуви вскочил и схватил Николь сзади за подбородок. Теперь его лицо стало абсолютно серьезным.
– Габриэль! – крикнула Николь.
Она держала за руку продавца и хватала ртом воздух. Продавец снова оскалился и с животной ловкостью отступил на шаг назад.
– Отпусти ее! – хрипнул Ленуар.
– Отпустить?.. – спросил продавец. – Всех ты никогда не спасешь, флик!
Его рука дернулась и полоснула девушку ножом по горлу.
– Нет! – закричал Нижинский. Продавец с дикой улыбкой повернулся к танцовщику. В следующую секунду его схватил Турно.
Щеки Ленуара забрызгало кровью. «Пам-пам-пам!» – стучало в висках. Он ничего не слышал. Николь падала, падала медленно, словно сшитая из шелка куколка. «Всех ты никогда не спасешь! Всех ты никогда не спасешь!» – заезженной граммофонной пластинкой звучало в голове сыщика. Он подхватил девушку. Она шевелила губами и, казалось, никак не могла понять, почему не получалось вымолвить ни слова. Ленуар сжал горло Николь, надеясь, что сможет остановить кровавую жижу. Девушка подняла руку. Сыщик подхватил ее и прижал к себе.
– Только не умирай! Николь! Мы будем… Не умирай! – шептал Ленуар.
Девушка смотрела на него, и на ее губах Ленуар читал свое имя. Затем рука Николь выскользнула из ладони Ленуара. Сыщик сжал пальцы. В них остался перстень. Сапфировый перстень Нижинского.
Когда Турно связал продавца обуви, Нижинский поежился и провел пальцами по руке.
– Кажется… Кажется, я потерял кольцо, – сказал он Броне.
Броня смотрела на французского сыщика и молчала. Он походил на сломленную ветку, нависшую над Николь. Ветка то поднималась, то прижималась к остывшему телу, словно ее раскачивал невидимый ветер. Броня перекрестилась.
Нижинский оглядывался вокруг, будто искал знакомое лицо, но не находил. В конце концов, он повернулся к сестре и сказал:
– Броня, меня хотели убить! Мы здесь совсем одни.
– О чем ты говоришь? Я с тобой, – прижалась к брату Броня. – И Ленуар.
– Что Ленуар?
– Он твой ангел-хранитель.
– Я никогда не верил в Бога, Броня… – сказал Вацлав. – Никогда не исповедовался… Не крестился перед спектаклями, рассчитывая только на себя. Но на этот раз слишком много людей пожертвовали своей жизнью, чтобы я продолжал танцевать…
Броня молчала.
– Понимаешь? Мне нужно возвращаться в театр. Нужно набраться мужества и вернуться на сцену. А я боюсь. Раньше не боялся, а теперь боюсь, потому что вокруг гибнут люди…
Броня молчала.
– Тебе нужно сходить в церковь, Ваца, – сказала она наконец по-французски.
– У нас нет времени.
– Попроси Дягилева, чтобы перед спектаклем привели священника.
Нижинский снова потер руку, на которой недавно красовался сапфировый перстень.
– Нет, Дягилев мне уже не поможет.
В этот момент к ним повернулась Люси Жанвиль. Все лицо девушки было в слезах, но она вытерла нос платком и сказала:
– Я могу привести священника прямо в уборную. Перед спектаклем.
Нижинские с удивлением посмотрели на Люси, словно до этого совершенно забыли о ее существовании.
– Я точно смогу, – твердым голосом повторила девушка.
Турно насупился и застегнул рукава своей сорочки.
– Он молчит. Я его и так и эдак уже рукой приложил, а он только улыбается и молчит.
Пизон уставился на тюлевые занавески своего кабинета. Их белизна успокаивала. Начальник отдела краж и убийств поправил галстук и спросил:
– Настоящего продавца обуви нашли?
– Да, мы сразу тогда отправили квартального, чтобы узнать в магазине его адрес. Кристиана Вальми нашли при смерти связанным в его съемной комнате, неподалеку. У парня так одеревенело все тело, что он еле дышал.
– Хлипкие какие все стали… Я на его месте уже давно бы освободился, – проворчал Пизон.
– Так Сантос этот его мокрым канатом связал, а в рот тряпицу затолкал, чтобы тот умер без криков…
– Мокрым канатом? М-да… Таких выкрутасов у нас давно не было, да, Турно?
– Веревка высохла, передавила все. То, что Кристиан выжил, – чудо. Когда мы его нашли, он сначала только хрипел, но имя своего мучителя назвал – Роберт Сантос. Всю ночь, говорит, вспоминал, как записал имя в квитанции. Оказалось, что этот Сантос накануне у него обувь приходил заказывать.
– Готовился, пес… – Пизон сжал губы и покачал головой. – С кем же мы имеем дело, а, Турно?
– Не знаю, мсье. Но по профессии Сантос – учитель Священного Писания в школе Св. Николая.
– Как вы это узнали?
– Это Ленуар. У Сантоса были в кармане деревянные четки. А кисточка на них перевязана юбилейной тесемочкой вот такой…
– Ленточкой?
