С тех пор как Анна впервые увидела Аркадия Нестеровича Рудницкого в кабинете тятеньки, прошло ровно десять лет. Они как-то даже говорили, что неплохо бы отметить юбилей, да все некогда было. Ей, конечно, не ему. Последние годы Рудницкий почти постоянно сидел на своей даче за городом, хотя из-за постоянных «уплотнений» ему приходилось ютиться в летней кухне, где была лишь одна комната. Удобства теперь располагались в самом дальнем углу участка, так как заселившие некогда большой дом «пролетарии» за ненадобностью переделали ванную в дополнительную комнату, а туалет – в кладовку. Мыться теперь следовало ходить в общую баню, оборудованную в бывшем доме приходского причта. Баня получилась большая, мест хватало на всех.
Из привычных для Аркадия Нестеровича удобств осталась только маленькая терраска, примыкавшая к зданию кухни.
Рудницкий на свое житье-бытье никогда не жаловался, и Анна считала это весьма разумным. Если бы стал спорить, возмущаться или просто попробовал объяснить новым соседям, что мыться все же лучше в собственной ванне, а справлять нужду в теплом туалете, привлек бы к себе ненужное внимание. На него и так косились, как на всех «бывших».
За прошедшие годы не было у Анны лучше советчика и помощника в любых, порой весьма затруднительных делах. Не бытовых или семейных, а именно связанных с профессиональной деятельностью. Каким-то образом Рудницкий, безвылазно – за исключением похода в баню – сидя в своем домишке, умудрялся знать и видеть больше других.
Анна всегда удивлялась способности Аркадия Нестеровича делать серьезные выводы даже из самой скудной информации. И не просто выводы, а правильные и глубокие, не раз и не два направлявшие расследование на правильный путь.
Стоит ли удивляться, что, едва придя в себя от шока, Анна помчалась к старому другу.
Уже вовсю шуровало лето, но в Ленинграде это было не так заметно. За городом – другое дело. Глядя в трамвайное окно, Анна невольно замечала, что листва деревьев из нежно-салатовой стала сочно-зеленой. Среди ветвей виднелись белые соцветья рябины, желтые – акации, кое-где на диких яблоньках уже начали завязываться плоды. Трава поднялась и запестрела не только одуванчиками, но и душицей, колокольчиками, любимыми васильками.
Невольно пришла в голову мысль: хорошо бы показать все это Маше. Какой восторг она испытала бы перед этим великолепием!
Анна отвернулась от окна и стала глядеть на свои руки. Сейчас никак нельзя думать о том, что сделала или сказала бы Маша.
Надо думать лишь о том, как ее спасти.
К дому Рудницкого она подошла с таким лицом, что Аркадий Нестерович, как обычно заметив ее издалека, сразу поднялся с кресла, всегда стоявшего на террасе, и быстрым шагом двинулся навстречу.
– Что случилось? – не здороваясь, спросил он.
Анна хотела сказать про Машу и почему-то не смогла.
Ее дрожащие губы испугали Рудницкого. Он схватил ее за руку и вдруг спросил:
– Что-нибудь с Машей?
То, что он угадал, добило ее окончательно. Она не просто заплакала – завыла, уткнувшись ему в грудь.
Оглянувшись – не видят ли глазастые и охочие до чужих тайн соседи, Аркадий Нестерович повел ее, ослепшую от слез, к себе. Ни слова не говоря, притащил в комнату и, усадив на единственную кровать, закутал в одеяло. Постоял над ней и пошел в кухню.
– Выпейте! – сунул в руку рюмку водки.
– Не… на… до, – еле выговорила она, отталкивая его руку.
– Надо, – сказал он и, приподняв ее подбородок, опрокинул водку в рот.
Способность говорить вернулась к ней не скоро, и все это время Рудницкий терпеливо ждал.
Наконец она смогла рассказать обо всем, что случилось. Уже без слез, сухо и подробно, как в милицейском протоколе.
Выслушав, Аркадий Нестерович утешать и выражать сочувствие не стал. Вместо этого стал расспрашивать, как удалось выйти на Горовица.
– Этот ваш Лазута умеет думать, – с уважением в голосе произнес он.
Анне неожиданно стало обидно. Неужели сейчас об этом надо говорить?
– Меня заботит лишь один вопрос: где именно искать Горовица, – резко сказала она.
– Путешествовать с маленьким ребенком непросто. С бытовой точки зрения. Сам он не справится, это очевидно. Значит, наймет кого-то. Няню, причем русскоговорящую.
– Сейчас это не проблема.
– Верно. Не проблема, – задумчиво повторил Рудницкий, – однако опасность есть. Никто не должен узнать, что ребенок чужой. Поэтому нанять кого придется он не может. Кроме того, Горовиц давно живет в России, так что знакомств во Франции у него немного.
– Надо выяснить, когда он был там в последний раз и нет ли знакомых, которые не откажутся приютить ребенка.
– Попробую найти тех, кто часто бывал во Франции до революции. Вдруг кто-то среагирует на фамилию. Все-таки у меня есть определенный круг общения.
– Широкий круг общения, – уточнила Анна и почувствовала, что в сердце зародилась надежда.
Прощаясь, она спросила, когда снова прийти.
– Милая моя, что вы! Я сам приду к вам, как только раздобуду какую-то информацию.
Их встреча состоялась уже на следующий день.
