— А вы не боялись, мессир, что могли меня скомпрометировать? — с такой же язвительностью, какая слышалась раннее в голосе графа, произнесла Анжелика. — Ведь кто-нибудь мог увидеть, как какой-то трубадур в маске соблазняет графиню де Пейрак. А меня даже некому было бы защитить, вызвав обольстителя на дуэль.
И она пошла к дому с вызывающе гордой осанкой. Уже поднимаясь по ступенькам, она слышала громкий веселый смех графа. А шагая по лестнице, Анжелика поняла, что тоже смеется.
Она раздевалась, нервно срывая застежки и раня пальцы булавками.
— И все-таки… Ситуация была… комичной: муж, украдкой соблазняющий собственную жену. И я в его глазах должна выглядеть легкомысленной кокеткой. Потому что отвечала на его поцелуй еще до разоблачения! Удивительно, что смогла от него отстраниться. В прошлый раз я чуть не потеряла сознание, а уж голову потеряла определенно.
— И что он теперь думает обо мне? Что я собиралась ему изменить? А впрочем — это не моё дело. Пусть думает, что хочет.
Уже лежа в постели, Анжелика ворочалась с боку на бок, не в силах уснуть. Малейшее прикосновение простыней обжигало и без того пылающее тело. Лицо в маске, израненное лицо, безупречный профиль мелькали и кружились перед нею. Какую тайну скрывает этот мистификатор? Ее охватывало негодование, но ему на смену тут же приходило воспоминание о наслаждении, испытанном в его объятиях, и наполняло Анжелику сладостной истомой.
«Вы созданы для любви, мадам…»
Постепенно Анжелика уснула. Ей снились глаза графа де Пейрака, горящие огнем страсти, и она видела, как в них танцуют языки пламени.
В это же время Жоффрей де Пейрак возвращался в Тулузу. Он ехал не спеша. Ему не хотелось торопиться. Его конь двигался медленным шагом и он не подгонял его.
— Моя маленькая обольстительная жена полна сюрпризов, — улыбаясь, думал он. — Каждый день я нахожу в ней новые черты, которые все больше покоряют меня. Она смела и дерзка. А как она пленительно приоткрыла свои сладкие губки для поцелуя! И как красивы её крепкие маленькие грудки, которые так волнительно трепетали под моими пальцами. Я не помню, чтобы я это заметил в ту первую ночь.
— Ты вообще плохо помнишь ту ночь. — со злостью подумал граф. — Ты был слишком занят получением наслаждения. Тебя пленила красота её тела и ты хотел им обладать по праву хозяина. Больше ты ничего не замечал, даже её саму.
— Но… — Жоффрей резко остановил коня, прервавшись на мысли. — Но для кого она приоткрывала свои губы? В тот момент она не подозревала обмана. Значит, — Жоффрей почувствовал, как его охватывает ревность, — значит она так же будет приоткрывать свои сладкие губки для … другого?
Он закрыл глаза и попытался успокоиться, что, на удивление, давалось ему с трудом.
— Никому и никогда не удавалось так выводить меня из себя, как этой колдунье из Пуату. Маленькая ведьмочка опоила меня любовным зельем, и я теряю разум в её присутствии. Она играет со мной, как с куклой, дергая за веревочки. Только сегодня она устроила мне скандал с Карменситой и спокойно уехала. А я, как привязанный, бросив гостей, помчался вымаливать у нее прощение, хотя ни в чем не был виноват. Нечего было подслушивать под дверями. — сквозь зубы проговорил граф.
Де Пейрак постепенно успокоился, тронул коня и поехал дальше.
— Я один раз уже совершил ошибку, самую непростительную, неправильно поняв её. — спустя какое-то время подумал он. — Надо все хорошо обдумать и не делать поспешных выводов.
Граф постарался воспроизвести всю сцену в уме: Анжелика подошла к нему, услышав, как он поет; песня её взволновала. Это было видно. Она была так обольстительна — с большими глазами, в которых плескались волны зарождающейся бури. И прижимала руки к груди, которая взволновано вздымалась.
— Какая же у неё чуткая душа, — с нежностью подумал Жоффрей де Пейрак. — Что было дальше? Она подошла, присела на скамью, спросила кто меня прислал и попросила спеть еще. Пока я пел, её глаза покрывались туманом. И она была готова к поцелую. Глупец! Ты не мог выбрать другую песню! Мало ли женщин ты соблазнил подобным образом, а она даже не женщина! Ну, я бы сказал, что чуть-чуть женщина, — поправил он себя, — я разбудил её тело, но не душу и сердце. И какое мне дело до других, они сами были готовы к тому, чтобы их соблазнили. Так что же было дальше? Я пил её губы, сгорая от страсти, хмелея от их тепла, — отрешенно проговорил Жоффрей де Пейрак вслух. — И это было не в песне, это было на самом деле. И она готова была сгореть вместе со мной! Я это чувствовал. Ей хотелось, чтобы я её целовал. А я ласкал пальцами её маленькую пленительную грудь, которая отвечала дрожью на каждое прикосновение к ней.
Граф замолчал, переживая этот момент заново.
