— Это было восхитительно… Она была восхитительно чувственна. И мне это доставляло наслаждение. Я мог бы так просидеть с ней всю ночь: просто лаская её и целуя. И чувствуя её тело у своей груди. Не требуя ничего большего. Почему мне не пришло это в голову в первую ночь! Да потому что я её ещё не знал. И она бы не позволила. Да, она бы не позволила, потому что до смерти меня боялась.
Жоффрей скрипнул зубами. Хотел послать коня рысью или даже галопом, но вовремя сдержался. Ему ещё надо было додумать, доразгадывать для себя ситуацию.
— Итак. На чём я остановился? Я был готов просидеть с ней всю ночь, обнимая и целуя. Но почему-то вдруг она испугалась и отодвинулась. И мне даже стало больно от этого. Мне показалось, что меня лишили чего-то такого, что я больше никогда и нигде не смогу найти. Нет, это не было неприязнью, которую она ко мне обычно испытывает. Она с трудом отстранилась от меня, словно не желая этого делать, и все же сделала. А потом… потом посмотрела на мои руки и… — Де Пейрак тоже посмотрел на свои руки, где искрилось кольцо. — Вот тогда она и поняла, кто я.
— Она не изменяла мне, — с облегчением и непоследовательно подумал Жоффрей. — Её тело хотело ласки и любви, и в этом виноват я сам. Но она смогла заставить его замолчать, чтобы не быть соблазненной и не предать своего мужа. — Он весело рассмеялся, поняв комизм ситуации. Анжелика поняла это раньше его. В чем с сарказмом и обвинила: кому бы он стал предъявлять претензии, если бы ему удалось соблазнить свою собственную жену. Даже ей он не смог бы предъявить ничего, потому что измены как таковой не было бы. Внезапно он подумал, что они ссорились и обменивались обвинениями, как обманутые друг другом любовники или… добропорядочные супруги, прожившие в браке много лет, разлученные и встретившиеся после долгого расставания.
— Ай да маленький озорной зеленоглазый эльф, ты опять обвел меня вокруг своего тоненького пальчика, заставив ревновать жену к самому себе. И это не я, а вы, моя маленькая обольстительница, моя обворожительная жена — воплощенное Развлечение и Разнообразие. Я никогда так не смеялся и не веселился, как вместе с вами. И не страдал… И никогда так часто не приходил в ярость и не терял самообладания. Ну что же, моя восхитительная госпожа, моя очаровательная фея. Раз трубадур не смог вас соблазнить, я сам это сделаю с большим удовольствием. Уж на это я имею полное право.
И де Пейрак стал подгонять коня, чтобы быстрее добраться до Тулузы.
Ах, какая хулиганка!
После разыгранного ночью фарса Анжелика решила провести день в домике на Гаронне. Ей не хотелось возвращаться во дворец, заботится о гостях, поддерживать великолепие Отеля. Две служанки, приехавшие вчера с ней, были к её услугам. И она была счастлива провести день в одиночестве.
Сцена в беседке смутила ее, а при одном воспоминании о Золотом голосе, доносящемся из тени деревьев, её пробирала дрожь. Анжелика почему-то решила, что он чужеземец, бродячий певец, чья слава опережала его, преодолевая дороги и горные вершины. Она же видела его простые пыльные ботинки, прикасалась к поношенному плащу из грубой ткани. Она искренне поверила словам певца о том, как сильно он был разочарован, не встретив самую красивую женщину Тулузы в отеле Веселой Науки, тем более и Марго говорила ей, что прибудет знаменитый трубадур, Золотой голос королевства.
Анжелику очаровала сила его страсти, пусть и сдержанной, но такой волнующей и покоряющей. Она откликнулась на его призыв, думая, что может позволить себе это, окунуться в страсть, ведь он всего лишь мимолетный возлюбленный, а она никогда не узнает любви.
А это оказался он… Он, ее муж!..
А голос был так прекрасен!..
Анжелику охватила сладостная истома. Снова и снова она переживала те мгновения, ощущала, как его крепкие руки обнимают ее за талию, лишая малейшей возможности пошевелиться. Теперь она знала, что руки мужчин созданы, чтобы пленять женщин, сжимать их в объятиях, доводить до изнеможения и подчинять своей воле.
А вернувшись на другой день в Тулузу, она узнала, что мессир де Пейрак уехал в Париж.
Казалось, никто, кроме нее, не считал решение графа неожиданным. Получив несколько недель назад известие о том, что работы по строительству его парижского отеля подходят к концу, Жоффрей де Пейрак должен был поехать в Париж. Когда д’Андижос передал ей конверт, скрепленный печатью графа, Анжелика надеялась, что найдет там письмо со словами объяснения. Но в конверте лежало только украшение — фероньерка*, жемчужина очень редкой, слегка продолговатой формы — сверкающая капля на маленькой золотой цепочке, чтобы вплетать ее в волосы.
— Мадам, ваш супруг желает показать вам красоты Парижа и представить королю. Вот почему он должен лично убедиться, что все работы по строительству вашего дома сделаны надлежащим образом. Во время своего пребывания в столице граф де Пейрак, без сомнения, намерен лично проследить за меблировкой комнат и выбором гобеленов.
