И вот теперь, когда ты здесь, когда наконец-то ты моя душой и телом, я зол. Слишком много мук я испытал из-за тебя. — произнес он.
Анжелика храбро посмотрела ему в лицо и улыбнулась.
— Отомсти мне.
Жоффрей вздрогнул и тоже улыбнулся:
— О! Ты больше женщина, чем я думал. Не дразните меня! Вы еще запросите пощады, мой обольстительный ангел!
Он обнял Анжелику за плечи, и она, прильнув к нему, спрятала на его груди свои руки, а потом обвила его ими, а де Пейрак все крепче сжимал ее в объятиях, все теснее, все ближе прижимал к себе.
Он хотел заговорить, но промолчал. «Любые слова, — подумал граф, — прозвучали бы сейчас чудовищно банально: «Вы сердитесь? Вы на меня сердитесь за то, что я так эгоистично воспользовался своими правами, не приняв во внимание ваши чувства?» Ему даже не пришло бы в голову подумать об этом, а тем более сказать так, держа в своих объятиях другую женщину. Но юную женщину, что согревалась в его объятиях, подобные слова сейчас только бы оскорбили. Он прижался к ее нежной щеке, словно желая убедиться, что это действительно она, его жена, такая долгожданная и любимая, рядом с ним.
Анжелика уже тоже была готова заговорить, сказать ему все, что переполняло ее сердце: «Как я счастлива, мой господин. Только ваше терпение, ваше благородство и великодушие, ваша любовь спасли нас, наши отношения». Но это все были только жалкие слова, не выражавшие ее истинных чувств.
Наконец, Анжелика решилась на то, о чем давно мечтала. Она посмотрела на мужа сияющими глазами, почувствовала, как он напрягся, когда она слегка отстранилась, чтобы сделать это: протянула руку и дотронулась до его густой шевелюры. Потом её рука робко скользнула по ней и, запутавшись в волосах, замерла на его затылке.
Её рука дрогнула, как будто испугалась этой слишком дерзкой ласки. Но Анжелика тут же была вознаграждена за свою смелость поцелуем мужа, страстным и нежным одновременно, а его руки с той же страстью и нежностью еще сильнее прижали её к себе, словно он боялся её потерять.
— Любовь моя, — прошептал Жоффрей де Пейрак, с трудом отрываясь от её губ, — как долго я вас ждал.
— Но вы могли не ждать меня, а приходить ко мне каждую ночь. — с улыбкой сказала графиня.
— И вы бы приняли меня?
— Да. Я в церкви дала обет быть вашей женой и сдержала обещание в первый же день.
— И вы отдали бы мне свое сердечко, мой зеленоглазый эльф?
— Нет, — покачала головой Анжелика, — тогда я вас не любила. Но я отдаю вам его сейчас.
Она снова подняла руку и с нежностью, осторожно прикоснулась к его израненной щеке, проведя по ней пальчиками. От этого прикосновения у де Пейрака перехватило дыхание, и он с исступлением прижал её к себе. Затем он закрыл глаза и попытался хоть немного обуздать свои чувства, боясь сразу обрушить на жену всю силу своей страсти, понимая, что, держа её в своих объятиях, ему это будет нелегко сделать. Восстановив дыхание и немного придя в себя, он прикоснулся рукой к её подбородку и приподнял его, чтобы посмотреть в её слегка затуманенные глаза. Он хотел их видеть, он хотел быть уверен в её желаниях. Анжелика же увидела в его глазах отсветы пламени, как в своем сне, когда была на Гаронне, и ощутила, как её тело охватывает такой же огонь, как в ту ночь, когда она совсем потеряла голову. Дрожь пробежала по коже, когда она почувствовала, как руки Жоффрея нежно касаются её груди, проникая под корсаж. Его пальцы прожигали каждую клеточку тела.
— Ваше тело создано для любви, — глухо прошептал граф.
— Оно принадлежит вам, — с еле сдерживаемой дрожью в голосе ответила Анжелика.
— Вы уверены… что это не повредит малютке? Ему… все же… четыре месяца. — проговорил он, зная, что уже не сможет остановиться, если она сейчас не откажет, не оттолкнет его. Его руки расшнуровывали корсаж и все откровеннее ласкали её грудь. Пальцы у него были невероятно горячими и подрагивали от с трудом обуздываемого желания.
— Ему не повредил… даже взрыв… в лаборатории… — еле выговорила Анжелика.
Получив ответ и уже не сдерживаясь, он приник устами к пульсирующей жилке на её шее. Он наслаждался бархатом и нежностью её кожи, телом, наливающимся в ожидании материнства. Затем, опять приглушив в себе клокотавшее безумное желание, чтобы случайно не сделать ей больно, он мягко взял губами темные бусины, слегка сжал их. Она всхлипнула и, как в первую ночь, ухватилась за его плечи, почти проваливаясь в бездну. Он снова взглянул в её глаза после этой откровенной ласки, увидел в них то, что хотел — бушующий океан. И тогда, больше ни о чем не думая, он неистово заключил её в объятия и обжег поцелуем. С этого мгновения Анжелика перестала принадлежать себе.
