— Добро… вечные ценности… вечно ты в своем репертуаре… скажут еще, что я религиозный фанатик! — сказал Меф ворчливо. — Я же просил ошибок побольше ляпать!
— Прости, пожалуйста! — сказала Дафна и сама себе поставила мысленный плюсик. За терпение.
Она давно уже ничему не учила Мефа, раз и навсегда поняв, что никого и ничему научить нельзя. Максимум объяснить, что не стоит засовывать два пальца в розетку. Может, и поверят, но и то не раньше чем попробуют согнутой скрепкой. Да и вообще отвечать на вопрос, пока он не задан — полная бессмыслица.
Даф поймала на себе веселый взгляд Мефа. Буслаев стоял рядом и, как в подзорную трубу, разглядывал ее в свернутый трубкой доклад.
— Как ты ухитряешься на меня не сердиться? — спросил он.
Даф улыбнулась, пряча глаза.
— У меня есть секрет. Я проговариваю свой гнев полными предложениями. Например: «мне хочется разорвать Мефа в клочья, потому что мне кажется, что только я одна поступаю правильно».
Меф внимательно слушал. Дафна решила, что он принял ее совет к сведению, и восторжествовала. Наконец-то хоть одно ее увещание пробило шкуру этого толстокожего бизона!
— Ну что, понравилось? Хочешь сам попытаться? — жизнерадостно предложила она.
— Угу, — кивнул Меф.
— Ну так попробуй!
Меф шагнул к ней и, оказавшись рядом, уставился на потолок, нашаривая слова. Даф с волнением ждала, пока Меф разродится полным предложением. И Буслаев это сделал.
— Я злюсь на Дафну за то… что мне хочется ее поцеловать, а она все время болтает, и у меня не получается этого сделать, — сказал он.
Ночью Дафне позвонил Эссиорх. По обычному телефону.
— Ну как? Нашли ножны? — спросила Дафна.
— Нет пока.
— Хнык не говорит?
— Хнык говорит так много, что мы не можем его заткнуть. Мне приходится сдерживать Улиту: она едва не разорвала его в клочья, — больным голосом пожаловался Эссиорх.
На заднем плане Дафна услышала сюсюкающее бормотанье. Хнык вгонял в краску Корнелия, уточняя, какие девушки ему нравятся. Потом окончательно обнаглел и стал превращаться в Варвару. На него кричали, его трясли, но, кроме знаменитого «хюхюканья», никакой информации Хнык не выдавал.
— Нужен джинн, — сказал Эссиорх.
Когда человек получает дар, он чаще всего получает и противовес. Физические недостатки, болезни, некрасивость, одиночество — много чего еще. Без этого противовеса человек мог бы не донести свой дар: бросить, разбить, перешагнуть через него, надругаться над ним.
Пару раз в неделю Меф бегал «психоделический галоп с элементами паркура» (с Даф). Точного расстояния он не знал, но подозревал, что километров пять-шесть. Бежал вдоль улиц, и плевать на смог — парки с ровными дорожками были ему скучны. Перемахивал заборы, заскакивал на строительные вагончики, забирался на пожарные лестницы, кувыркался между припаркованными машинами, запрыгивал в кузов притормозившего грузовика и покидал его на следующем перекрестке. Пару раз за ним гнались вопящие личности с монтировками и лопатами. Собаки раздирали штаны. Но это уже частности.
Если грузовиков и вагончиков не попадалось, Меф ставил эксперименты. Например, засовывал в почтовый ящик осенний лист с написанным на нем маркером адресом Дафны. Создавал загадку для почтальонов. Кстати, один раз его письмо дошло. Девушка на почте проявила участие, наклеила марку и поставила штамп.
В то утро он тоже побежал было кросс, но что-то заставило остановиться. Душу грызла неясная тревога, как бывало в минуты близкой опасности. Меф приготовил меч, но сражаться было не с кем, разве только с дворником, который гонялся за листьями с мудреным воздуходувом.
Меф вернулся, стал готовить завтрак. Тянуться за хлебом было лень, хотя булка находилась от него в полутора метрах. Он метнул нож, а потом за его ручку притянул к себе хлеб.
Дафна насмешливо наблюдала за ним.
— Знаешь, есть такой дурацкий тест у школьных психологов. Попросить ребенка нарисовать воображаемое животное, которого не существует в природе. Если ребенок зажат и агрессивен, у его животного будет много всяких клыков. Мошкин нарисовал лошадь с когтями, рогами и зубцами на спине, как у крокодила. Мелкую такую лошадку в нижнем левом углу.
— А я какую-то бронтозябру, — вспомнил Меф.
— Сильно рогатую?
— Неа. Но зубастую и с крыльями. И на весь лист. А что надо рисовать, чтобы от тебя отстали?
— Думаю, улыбающегося колобка в центре листа. И на все вопросы тупо отвечать: колобок готов к сотрудничеству и обучению, всех любит и больше не ест дурковатых психологов, — улыбаясь, ответила Даф.
Меф подошел к окну, за которым ему померещилось движение. Никого. Все, пора лечиться. Или рисовать бронтозябру с кучей глаз на спине и множеством ресничек. И желательно, чтобы плевалась отравленными иглами.
