Танец мотылька полностью

Знакомый, привычный запах моей квартиры. Кажется, все вещи на прежних местах. Прохожу дальше.

Гостиная. Кухня. Ванна. Будто и не было эти четырех дней в больнице. Моя квартира.

Я мечусь. Марк бесшумно ходит за мной по пятам. Не обращая на него внимания, забегаю в спальню и застываю.

Вместо дивана, посередине комнаты, двуспальная кровать. Распахиваю шифоньер и вижу аккуратно сложенные мужские вещи. Они занимают ровно половину шкафа. Не может быть!

— Что-то не так? — Марк подпирая дверной косяк, следит за мной острым взглядом.

Я захлопываю дверь шкафа и отхожу к окну. Хочется закричать. Стискиваю зубы и понимаю, что эмаль сейчас раскрошится от напряжения.

— Медди?

Дергаю плечом.

Пальцы тянутся к гардине. Приоткрываю тонкую ткань и смотрю на улицу: широкий двор, внизу ряд машин на парковке. Тетя Варя спешит в магазин, прячась от полуденного солнца под кленами. Вижу вход в соседний подъезд и меня прошибает током — ненавиж-жу-у. Но там, возможно, осталась крупица той старой жизни. Там доказательство того, что я не спятила. Придется сделать этот шаг, рано или поздно. Придется встретиться с ним.

Рука Марка ложится на спину. Он подошел так тихо, что я подпрыгнула от неожиданности.

Задерживаю дыхание.

Резко оборачиваюсь и, не выпуская из пальцев кристалон[1], перегораживаю пространство между нами прозрачной пеленой. «Муж» не удивляется, не меняет выражение лица. Медленно отодвигает преграду и продолжает наступать. Я слышу, как щелкают застежки на карнизе, и невесомая гардина падает вниз.

— Ну, хватит уже, — шепчет Марк. Его бархатистый голос вводит меня в ступор. — Мы дома. Все в порядке. Ты до сих пор обижаешься? — смотрю на его громадную грудь, упираясь пальцами в упругие мышцы, и пытаюсь отодвинуться. От шока не могу говорить.

— Я ничего не помню, — бормочу, делая шаг в сторону.

Марк зеркалит мое движение. Тюль тянется за моей ногой и обматывает лодыжку.

— Что ты такое говоришь? — «муж» вцепляется пятерней в волосы на затылке и пытается склониться надо мной.

— Отпусти…те! — голос ненатурально скрипит.

— Вик, что ты, как дикая? — смеется мужчина.

Я отстраняюсь, ткань гардины натягивается сильней, одна часть остается под подошвами Марка.

— Не касайтесь меня.

У «мужа» округляются глаза, брови ползут вверх, губы сжимаются в тонкую полоску. Солнце освещает его змеиную улыбку и прищуренный взгляд. Это не может столько раз казаться: у него сияют глаза. Светятся, как лампочки. Невероятно!

— Хороша комедия. Поигралась и хватит.

— Я не шучу, — еле выговариваю, не отрывая глаз от его синих радужек.

— Почему в больнице не сказала? — Марк подтягивает край гардины и наматывает ее на руку, не позволяя мне отодвинуться, после чего нога окончательно застряет.

— Думала, что пройдет, — оправдываюсь.

Начинает колотить, хотя на улице летний зной. Мне до смерти страшно.

— И?

— Не прошло, как видишь… те.

— Твою ж… — Марк меняется в лице. На секунду мне кажется, что нет синих глаз: они наливаются теменью, шрамы разглаживаются и спадает отечность, которая и так за эти дни стала почти незаметной. Но лишь на секунду.

Я, наверное, сошла с ума.

Вольный долго смотрит, как зачарованный. Все еще держит гардину, а я не знаю, как поступить дальше. Возвращаться в больницу у меня нет ни малейшего желания.

— Я не замужем. Это ошибка.

— Что?!

— Я помню другую жизнь: без тебя. Другую. Я жила одна! Всегда!

— А как же это? — Марк показывает на кольцо, в точности повторяющее мое, только в диаметре больше.

— Я не знаю, — пожимаю плечами и пытаюсь выкрутить ногу из плена.

— То есть, я как бы не существую?

— Существуешь, но не в моей жизни.

— Ты сама себя слышишь?

Марк делает резкое движение вперед. Я пячусь и чувствую, как больней затягивает лодыжку.

— Не подходи… те ко мне, — говорю хрипло я.

Это какой-то маразм. Парень-Кощей сказал молчать, не признаваться. Нелепо. Если у меня амнезия — пусть лечат, но меня больше всего мучает то, что я помню свою жизнь.

— Вика, я — твой муж, и если у тебя проблемы — мы решим их вместе, — вязкая патока речей не вписывается в его эмоции на лице: особенно не вяжется с этим безумным, пронизывающим взглядом.

Я мотаю головой, дергая изо всех сил ногу, но ткань, словно живая, ухватилась и не отпускает. Она вьется змеей выше и выше и уже обхватывает колено.

— И ты моя жена и больше не смей говорить, что меня нет в твоей жизни, — его голос срывается: становится грубым и резким. От него холодеет все внутри.

Мой страх стоит передо мной. Он вцепился в грудь толстыми щупальцами и тянет из души все силы. Вот тебе и сон исполнился.

Взмахом руки гоню морок, будто стряхиваю назойливую муху. Что происходит?

— Я тебя не помню, — спокойно отвечаю и тащу тюль, что казался секунду назад удавом. Вот же ж привиделось!

— Вспомнишь, — Марк в миг оказывается около меня и заворачивает в свои крепкие объятья.

Не могу дышать. Воздух в груди сдавливается, будто комната наполнилась угарным газом.

— Может быть, но сейчас отпусти меня, — обессилено пищу.