В доме стояла абсолютная тишина — словно воздух набили ватой, которая поглощала любой звук. Даже их шаги по деревянной — деревянной ли? — лестнице казались приглушенными… инородными. Должно быть, от страха просто закладывало в ушах, но Клэрити никак не могла избавиться от ощущения царящей в особняке… неправильности. Но что именно было не так, объяснить не могла.
Второй этаж, длинный коридор, конец которого тонул в полумраке — обсидиановых светильников там не было, но не было и окна, через которое могла ворваться в дом смертоносная Тьма. Клэрити давно уже привыкла к тому, что у тьмы было несколько обличий. Знала, что нельзя открывать окно, если находишься в кромешной темноте. Тьма своими щупальцами прочь не утащит, но может заразить «поцелуем».
Восемь закрытых комнат и одна — открытая, предназначенная для Клэрити. Дайр втолкнул ее в спальню. Но прежде, чем он закрыл за собой дверь, Клэрити успела сказать:
— Не знаю, откуда в вас такое сильное желание мной обладать, но я здесь. В вашем доме. Освободите кукол — Ди, Эсту, Ларель — они больше вам не нужны. Прошу, освободите.
Красивое лицо… и такая неуместная усмешка. Холодная, враз исказившая привлекательные черты. Сделавшая Дайра лишь искаженной копией — кривым отражением — благородного лорда, каким он Клэрити всегда казался.
До этого дня.
— Как скажешь, Клэрити. И ты права — они мне больше не нужны.
Он театрально щелкнул пальцами. Ничего не изменилось — да и как могло быть иначе? Магия, как оказалось, почти не ощутима.
Лорд Дайр моргнул раз, другой, нахмурился — как человек, потерявший нить разговора. Шагнул назад, к двери, но его снова остановил голос Клэрити.
— Они… свободны?
— Кто? — недоуменно спросил Дайр.
Страх сжал тесными кольцами горло, впился шипами в кожу, мешая дышать. Предчувствие, что случилось непоправимое, не отпускало. И все-таки, преодолев ступор, Клэрити смогла прохрипеть:
— Куклы. Ди, Эста, Ларель…
Взгляд лорда стал еще более недоуменным. В нем появилось и что-то новое, что окончательно выбило землю из-под ног Клэрити. Эти взгляды она часто ловила на себе совсем недавно, когда еще находилась в мире живых. Настороженные взгляды. Так смотрели на нее, когда она говорила о Каролине, когда исступленно кричала на зеркала. Так смотрели на нее, опасаясь, что имеют дело с ненормальной.
Последняя попытка — ухватиться за призрачную соломинку и крепко сжать, даже чувствуя, как скользят пальцы.
— Куклы леди Вуарей… Мы секунду назад говорили о них. Эста, Ди, Ларель.
Взгляд стал сочувственным. И Клэрити отчетливо видела: Дайр не играл, не притворялся. Он и впрямь не понимал, о чем идет речь.
Слезы защипали глаза. Диана… Она погибла из-за нее, из-за Клэрити… Из-за слепого обожания лорда, для которого человеческие жизни не стоили ни гроша. И если Дайр ничего не помнил… значит, ей — как Ларель и Эсте — нечем было заплатить Леди Смерть за свое освобождение.
Возможно, если бы Клэрити не давала лорду Дайру надежду, если бы не танцевала и мило не болтала с ним, то… Нет, в таких, как он, неприступные девушки только разжигают охотничий инстинкт. Завоевать, добиться, заманить в свои сети… Любой ценой.
Но от этого осознания горечь и боль от смерти Дианы слабее не стали.
— Милая, тебе нужно отдохнуть.
Клэрити вздрогнула всем телом. Ну конечно. Дайр не помнит, каким образом заманил ее в свой замок. Но понятия не имеет, что она знает правду. А значит, у нее есть, пусть и сомнительное, но преимущество.
— Да, — ровным голосом ответила Клэрити.
Дайр не улыбнулся. А закрыв дверь за собой, запер ее на ключ. Ощущение, что она попала в ловушку, усилилось. Давило, заставляя задыхаться от страха и ярости. Сжимая в кулаки и разжимая руки, Клэрити еще долго прожигала закрывшуюся дверь ненавидящим взглядом, который предназначался не подозревающему ни о чем лорду Дайру.
Она выберется отсюда. И найдет способ отомстить за смерть Ди. За смерть каждой убитой им куклы.
Адам остался в доме Леди Смерть. Сам не знал, почему, но остался. Точнее, причина его решения настойчиво стучалась в голову всякий раз, когда он смотрел на нежный овал лица с алебастровой кожей, темные волосы, плащом закрывающие узкую спину. Было и еще кое что, помимо красоты Леди Смерть, один взгляд на которую заставлял его сердце биться чаще.
Прежде ему казалось, что ничего общего между ними нет и быть не может. Но разговор в библиотеке перевернул его представление о той, кого прежде он считал лишь холодной и жестокой стервой, для которой человеческие жизни не стоили и гроша. И все последующие беседы — долгие, до сухости в горле и хрипоты — лишь уверили его в мысли, как сильно он ошибался.
Лед взорвался на мелкие осколки, уничтожив воздвигнутую между ними стену.
